Аркади Мартин – Память, что зовется империей (страница 44)

Невыразительность тейкскалаанцев, оказывается, выдерживала и столкновение с недавно произошедшим убийством. Возможно, отчасти из-за того, что, похоже, Двенадцать Азалии тоже выдалась нервная ночка. Форма министерства информации промокла, оранжевые рукава – жесткие и замызганные. По одной щеке размазана грязь, коса почти расплелась.

– Ужасно выглядишь, Лепесток, – сказала Три Саргасс.

– У тебя на ковре мертвец, Травинка; не важно, как я выгляжу.

– Вообще-то, у меня на ковре, – сказала Махит. – Можешь войти, чтобы закрыть дверь?

Когда дверь надежно закрылась у него за спиной – троица взаперти с мертвецом, маленький секретик вдобавок к остальным большим секретам Махит, – Двенадцать Азалия залез за пазуху и достал сверток, похожий на аккуратно сложенную простыню из морга. Протянул сверток Махит.

– За тобой должок, посол, – сказал он. – За мной шесть часов следили, а еще три я прятался на дне полуосушенного пруда. Все это было чрезвычайно занимательно, пока мы перебрасывались зашифрованными сообщениями, но теперь уже нет. Не говоря о том, что стоило мне отвернуться, как у вас на руках появился новый труп – кто-нибудь вызвал Солнечных или вы так и собираетесь просто стоять?

– Лепесток, мы собирались, – сказала Три Саргасс, удивив Махит.

Она развернула ткань. Посередине лежала маленькая сетка из стали и керамида – имаго-аппарат Искандра. Его аккуратно вырезали скальпелем, видела она: фрактальная бахрома по краям, где аппарат сливался с нейронами, резко обрубалась, где кромка лезвия не могла работать на микроскопическом уровне. Но Двенадцать Азалия не смог отсоединить фрактальную сетку – по сути, панцирь, интерфейс – от центрального ядра, собственно содержащего Искандра. Оно все еще цело, решила она, не задето деликатным скальпелем. Аппарат все еще может пригодиться. (Для чего? Чтобы записывать кого-нибудь еще? Или попытаться поговорить с этим Искандром – мертвым послом? Тем, что от него осталось. Она задумалась и решила пока не делиться этой мыслью.)

Махит забрала аппарат – не длиннее фаланги ее большого пальца – из простыни, где его прятал Двенадцать Азалия, и убрала во внутренний карман.

– Я думала, – сказала она, – сперва стоит дождаться, когда ты принесешь полученный незаконным путем аппарат, ради которого я попросила осквернить труп моего предшественника. А потом уже кого-нибудь вызывать, – если Три Саргасс хочет врать другу насчет полиции, то Махит может подыграть. Так, пожалуй, проще всего. А еще проще вправду вызвать Солнечных, сообщить об… инциденте – при мысли о том, чтобы назвать это убийством, голова кружилась от ужаса, как и при воспоминании о том, как Одиннадцать Ель превратился на ней в труп, – и сообщить все в точности, как произошло. В посольские апартаменты проник посторонний; они боролись; в борьбе посторонний погиб из-за собственного оружия.

– Ну, теперь он у тебя, – говорил Двенадцать Азалия, – и можешь оставить себе – за мной установили слежку, стоило только выйти из морга, посол. Следователи самой Юстиции – за мной шел гребаный Туман, призраки в серых пиджаках. Я думал, сбросил их, когда просидел целый час в пруду, но, может, и нет – а может, когда я написал и предложил здесь встретиться, сообщение перехватили. За телом твоего предшественника присматривал кто-то с очень хорошей разведкой, так что отправлять инфокарту пришлось с терминала общего пользования.

Возможно, Девятнадцать Тесло? Махит вспомнила, как быстро она появилась в морге – всего через несколько часов после того, как Махит предложила сжечь тело Искандра по традиции станционников. Но было и множество других игроков, особенно Восемь Виток, раз уж за Двенадцать Азалией гонялась какая-то особая полиция Юстиции. В том-то и проблема: Искандром интересовалось слишком много людей. Еще больше людей интересовались Махит – это был ее сознательный ход, она сама вышла в центр внимания, надеясь выявить убийцу ее предшественника, и теперь ей не выкрутиться, даже если бы хотелось.

Она бы заинтересовала людей, даже если бы ничего не делала, а только сидела в апартаментах и занималась своими обязанностями: Восемь Виток умышленно вызвала нового лселского посла. Нейтральность невозможна, как ни крути.

– За тобой все еще следят? – спросила она. Двенадцать Азалия вздохнул.

– Не знаю. Практический шпионаж – не моя сильная сторона.

– Только непрактичный, – заметила Три Саргасс. Двенадцать Азалия закатил глаза, и она выразительно пожала плечами, кажется, немного его утешив.

– Видимо, это мы еще узнаем, – сказала Махит. – Если кто-нибудь попытается убить тебя так же, как пытаются убить меня.

– Убийцы и шпионы, – сказал Двенадцать Азалия. – Этого мне не хватало. Будь я рассудительнее, посол, я бы не только вызвал Солнечных, но и намекнул, что ты шантажом привлекла меня к соучастию в… ну, должно же как-то называться воровство у мертвецов. Как это называется, Травинка?

– Плагиат, – сказала Три Саргасс, – но в суде этот вариант вряд ли пройдет.

– Не смешно.

– Смешно, Лепесток, но только потому, что ужасно.

Махит завидовала их дружбе. Все было бы намного проще…

Но у нее нет «проще». У нее есть только имаго-аппарат Искандра, труп и предложение императора, висящее, как дамоклов меч: выдать технологию имаго, отвести флот от Лсела и предать ради Тейкскалаана все, что на протяжении четырнадцати поколений сохраняла ее станция. Она резко вспомнила младшего брата, представила, как ему откажут в имаго, подходящем по способностям, представила, как его забирают со станции и воспитывают на тейкскалаанской планете – ему девять, слишком маленький, чтобы разглядеть в этом что-то, кроме романтики; впрочем, она-то ненамного лучше.

«Почему ты согласился, Искандр?» – спросила она: неофициальное «ты» на станционном языке в тишину тех закоулков разума, где должен быть его голос, голос человека, которым они становились, его знания и ее точка зрения.

<Понятия не имею, – ответил Искандр отчетливо, – но, видимо, ничего другого не оставалось>.

Покалывание вниз по рукам, вверх от пяток. Будто мертвец все-таки достал до нее ядовитой иглой. Махит резко села на диван. Вдруг Искандр действительно вернулся – может, чтобы исправить сбой, достаточно всплеска адреналина из-за угрозы жизни. Нелогично с физиологической точки зрения, но никаких других объяснений в голову не приходило.

<А ты втянула нас в поистине нешуточную кучу неприятностей, верно…> – и помехи. Обрыв. Ощущение такое, словно в мозгах случилось короткое замыкание. И сколько бы она ни старалась, Искандра не было так же, как до того, как он заговорил, и у Махит кружилась голова из-за ощущения, будто она проваливается в яму в разуме – бесконечную пропасть между ней и тем местом, где полагалось быть имаго.

Глава 12

ИГРА ЕЩЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ!

Приходите посмотреть, как «ЛАБИРИНТ» из Беллтауна столкнется с «ВУЛКАНАМИ» из Южного Центра в ожидаемом матче сезона по амалицлям! Никакое перекрытие метро не остановит наших игроков! Билеты все еще в продаже – покупайте через облачную привязку или на Дворцовом стадионе Северного Тлачтли. Приходите за позитивом!

[…] прошло еще пять лет с тех пор, как ты в последний раз возвращался на станцию Лсел; советнице по культурному наследию очень хотелось бы сохранить и обновить текущее состояние твоей имаго-линии для потомков, но и мне самому интересно услышать из твоих собственных уст доклад о положении дел в Тейкскалаане; в последние пять лет ты хранишь достойную восхищения сдержанность; я не могу жаловаться на твои постоянные успехи в должности, на которую я лично выбрал тебя, но потрафь уж моему любопытству – возвращайся ненадолго к нам. […]

После вызова Солнечные не заставили себя ждать: трое в одинаковых золотых шлемах, безликие и эффективные. Вызвала их Три Саргасс, установив какую-то связь между своей привязкой и сигнализацией двери, а потом изобразив дрожащим голосом достоверное подобие возмущения и изумления – Махит подозревала, что примерно эти чувства Три Саргасс и переживала, просто выразила только ради конкретной цели. Какие бы там ни были у Три Саргасс бездонные недра эмоций, выражала она их всегда по делу либо вентилировала в яркой истерике. Махит уставала от самой только мысли о том, как асекрета владеет собой.

Еще она могла уставать потому, что провела на ногах почти тридцать два часа. Сон стал невообразимой роскошью для тех, у кого нет мертвецов в апартаментах. Ее хотя бы не собирались арестовывать. Солнечные отвлеклись от нее всем отрядом – или просто ей поверили: она вернулась домой, на нее набросился человек и в последовавшей борьбе погиб от собственного оружия. Нет, Махит никогда не видела ничего похожего на эту иголку. Нет, она не знает, как убийца проник внутрь. Нет, она не знает, кто его подослал, но в эти смутные времена возможностей море.

Она не солгала ни разу. И ей поверили.

Искандр снова пропал, но по-другому; в течение всего допроса ладони и пятки Махит кололо так, словно конечности освежевали и поместили в мерцающее электрическое пламя – они стали бесчувственными, но не совсем. То же самое начиналось перед проблесками воспоминаний имаго, но теперь – без конца и без сопутствующих видений. Повреждение периферийных нервов – но она же ничего не повреждала. Если только имаго-аппарат под затылком не вредил ей прямо сейчас, пока она отвечала на вопросы на тейкскалаанском, невыразительно, спокойно. Место, где должен быть Искандр, казалось пустым пузырем, выдранным зубом. Полость, которую можно мысленно прощупать. Слишком надавишь – и возвращается головокружение. Она пыталась перестать. Обморок сейчас совсем ни к чему.