Аркади Мартин – Память, что зовется империей (страница 21)

«Эй, Искандр, – подумала она, словно бросая камень в темную воду одного из тех прудов. – А по чему больше скучаешь ты?»

Потом включила дисплей и зарегистрировалась, как ей объяснили. При этом осознала, что впервые регистрируются в собственном эквиваленте облачной привязки – вместо того чтобы за нее открывала двери Три Саргасс. Так странно: требовать свободу в собственных апартаментах – на своей дипломатической территории, – а найти ее только здесь, в какой-то очень сложной версии плена. Отлично зная, что Девятнадцать Тесло почти наверняка записывает все, что она делает, Махит приступила к работе.

Интерфейс, если не заниматься расшифровкой обычной почты, был понятнее, чем ожидала Махит. Делаешь жест – и инфограф реагирует: стоило развести руками и повернуть ладонь, как родилось множество прозрачных рабочих экранов, и она создала собственный нимб из информации. Нашла трансляции с камер Девятнадцать Тесло, вызвала ту, что еще показывала демонстрацию в честь Один Молнии – пусть эзуазуакат думает об интересе Махит все, что хочет, – и оставила работать по правую руку. Над левым плечом установила окно с бегущим столбцом из заголовков таблоидов и настроилась пополнить свой лексикон обыденного и оскорбительного просторечия – а заодно, возможно, и разузнать что-нибудь об антиимперских активистах, или Тридцать Шпорнике, или просто что тейкскалаанские таблоиды думают насчет взрывов в ресторанах. Посередине она включила простой текстовый ввод и начала составлять сообщения, направляя их через собственный канал лселского посла.

Ей же наверняка придется шифровать их с помощью хвалебной поэзии, верно? Если хочется, чтобы ее принимали всерьез…

Нет. Оставит без прикрас. Нецивилизованным. Написанным с неприличной спешкой и срочностью женщиной вдали от домашнего кабинета (с абсурдной тоской вспомнилась корзинка неотвеченных инфокарт в апартаментах, наверняка уже полная с горкой), чужой в Городе. Зеркало может отражать многое – она уже побывала ножом, когда отражала Девятнадцать Тесло. Теперь будет грубым камнем: неизбежным, непрошибаемым, варварским. Ожидаемым – всеми, кроме тех, кто ждет увидеть в ней Искандра, и не узнает ли она теперь заодно, кто они?

Простой речью – той самой, о которой и думать забыла после первых экзаменов на способности к тейкскалаанскому языку – она написала последнему, кто видел Искандра живым. Министру науки Десять Перлу. Она просила о встрече. Выражала надежду на нормализацию отношений – стерла «нормализацию» и написала «надеюсь, в будущем мы будем в хороших отношениях», поскольку пожелания не требовали какой-то специализированной грамматики, не считая будущего времени, а «нормализовать» – это обобщающий глагол, требующий от говорящего более чем мимолетного знакомства с временами и сослагательными наклонениями.

Иногда тейкскалаанский язык мог быть ужасным, хоть и звучал красиво в пятнадцатислоговых стихах. Но ничто в сообщении не намекало, что она заинтересована в расследовании смерти предшественника – ничто не намекало, что она хотя бы чуть-чуть компетентный политик.

Такая беспомощная, эта новый лселский посол. Вы слышали? Ей пришлось упрашивать ее превосходительство Девятнадцать Тесло о защите от ареста.

Махит усмехнулась. Неожиданно громко, даже несмотря на приглушенный рев из трансляции с демонстрацией. Она нацепила на лицо имперскую бесстрастность, словно ее застали в неловком положении.

Остальные сообщения пошли проще. Одно – Двенадцать Азалии, с просьбой проведать Три Саргасс: ему же должно быть интересно, что его подругу Тростинку госпитализировали, а может, заодно он будет в настроении сообщить, скоро ли посредница оправится от неврологического шока. Одно – самой себе: скопировала предыдущие два, чтобы иметь запись о них в какой-никакой физической безопасности на лселской дипломатической территории, а не просто в незначительной безопасности ее электронного ящика, и последнее – в министерство информации, без конкретного адресата, с запросом информации о том, кто одобрил ее разрешение на въезд.

И пускай Девятнадцать Тесло следит, что она делает.

Сохранив письма на предоставленных инфокарт-стиках и проверив, что каждый проливает сообщение, если открыть, она запечатала их все горячим воском. Воск находился в наборе на пристенном столике рядом с дверью, а оплавлять его надо было ручной этаноловой зажигалкой. При этом Махит обожгла большой палец. Как это по-имперски – составлять послания из света, шифровать с помощью поэзии и иметь физический объект для хранения.

Какая же трата ресурсов. Времени, энергии и материала.

Она чуть ли не жалела о том, насколько это радовало душу.

Глава 6

На шоссе Хризантем на данный момент все еще продолжается уборка последствий аварии; извещаем пассажиров о затрудненном движении… ожидается, что задержки на Центральной линии продолжатся; станция «Центр-Девять» остается закрытой до нового уведомления из-за расследования взрыва; чтобы попасть на остановки в Центральном Городе, следующие за «Центр-Девять», пользуйтесь объездом по Северной Зеленой линии; для посещения дворца или развлекательных учреждений планируйте маршрут заранее из-за введенных контрольных пунктов… Начиная с Д260 по Околополярной линии каждый третий день будет ходить дополнительный маглев, чтобы принять приток зимних туристов; билеты приобретайте на муниципальных вокзалах по всему Городу…

…пять тейкскалаанских военных кораблей прошли через наш сектор, не предъявляя разрешений; хотя я полагаю, что в этой небрежности виноваты не только они, но и посол Искандр Агавн, и что надлежащие разрешения скоро снова будут выданы, я доношу до сведения Совета от имени Культурного наследия: безопасность в нашем секторе поддерживают только наши собственные корабли, и мы ничего не можем поделать с тейкскалаанскими судами, кроме как выписать штраф, который они без затруднений и с радостью уплатят…

Проблема отправки сообщений в том, что на них отвечают, а значит, приходится писать еще больше сообщений.

Солнце, выскальзывающее из-за горизонта, за окнами без штор казалось ярким и холодным, неизбежным; оно вырвало Махит из тех ошметков сна, на которые ее хватило. Она встала с первыми лучами, и все же в миске за дверью уже лежали три новых и запечатанных стика. Для Девятнадцать Тесло почту доставляют без промедления, каждый час, даже ночью? Махит завернулась в огромное перьевое одеяло – полученное вчера ночью на закате из гиперэффективных рук Семь Шкалы. Она проснулась. Проснулась – и снова одна в своем разуме. Похоже, это навсегда.

Садиться было больно. Бедро за ночь отекло еще больше, и когда она попыталась стянуть позаимствованные штаны, то увидела большой синяк – с ладонь, сине-лиловый, бледнеющий по краям до тошнотворно-зеленого. Задалась вопросом, не найдется ли в ее новой изысканной тюрьме болеутоляющих вдобавок к доставленному одеялу и вчерашнему подносу вполне приличных, но неказистых долек овощей и очередной порции той же волокнистой пасты, которую подавала на завтрак Три Саргасс. В остальном Девятнадцать Тесло ее не трогала. Словно ее превосходительство дожидалось, пока новый зверек обживется, чтобы он не лаял на протянутые руки.

Все еще закутанная в одеяло Махит поморщилась, когда встала и напрягла бедро, и отправилась выуживать и открывать инфокарт-стики.

Первый – такой же анонимный, как и отправленный: серый и запечатанный неокрашенным сургучом. Она разломила его, потрясла, чтобы тот изрыгнул сплетенные из света глифы.

Ваш друг с опаской пишет на тему заключений,

Границ, демаркаций, кромок ножей,

Но вспоминает о вас, жертве одиночества,

И шлет в знак преданности двенадцать цветов.

Поэзия. Не самая лучшая поэзия, но это в первую очередь казалось аллюзией, со смыслом в духе «твою же мать, эзуазуакат блеск-ножа засадила тебя в свою тюрьму, чем я могу помочь?»

Без подписи.

Не то чтобы подпись нужна. Махит отправила всего три послания, и ни министр науки, ни множество мелких бюрократов из министерства информации не ответят таким откровенным шифром. Это Двенадцать Азалия, и он наверняка был искренен в своем желании помочь со спасением, если понадобится, и в то же время развлекался вовсю. Зашифрованные сообщения! Анонимные весточки наперекор границам ведомств! А Махит-то думала, что это она сверх меры любит жанровые традиции политических интриг в тейкскалаанской литературе.

Сверх меры ли, когда человек в этих традициях живет – когда это его собственная культура? Да, решила она. Точно сверх меры, когда воспроизводишь традиции только ради традиций. Но тейкскалаанцам такая мысль и в голову не придет.

Двенадцать Азалию никто не взрывал и даже не пытался. Может, его подруга и в больнице, а новый опасный политический знакомый пишет из аристократического плена, но он-то по-прежнему вправе вести себя так, будто сошел со страниц «Красных бутонов для Тридцать Ленты» или какой-нибудь дворцовой мелодрамы.

Она черкнула пару строк в ответ, решив, что хотя бы не будет хуже него в стихосложении – а то и лучше: «Заключенья свои я сама избираю / Ищу же лишь испрошенного: вестей». Запечатав инфокарту, тоже не потрудилась подписываться. Хоть кто-то здесь должен получать удовольствие; пусть это будет хотя бы Двенадцать Азалия, сколько получится.