Ария Гесс – Запретная для Севера (страница 5)
Слова брата набатом пульсируют у меня в голове, не собираясь усваиваться.
Я раскалывал людей, которые под страхом смерти не признавались в том, что были крысами и подставили меня. Я прогнозировал ставки на те или иные сделки или инвестирования. Я читал людей как открытые книги, но к этому я точно был не готов.
Какой-то чертов удар судьбы.
Этот удар был даже хуже удара ниже пояса.
Та, от которой я собственноручно отказался, которую видеть и слышать не мог, от имени которой у меня лютое бешенстве возникало, зацепила меня настолько, что я захотел ее себе.
Захотел себе, зная, что никогда в жизни ее не получу.
12
Серафима
Не знаю, как я вообще смогла пережить этот ужин. Пальцы, держащие в руках вилку, дрожали. Я постоянно ощущала на себе
Я ведь должна была быть
И сейчас, после произошедшего в уборной, я не знаю, как себя вести.
Абсолютное крушение всех установленных понятий в голове.
Какие понятия вообще сейчас могут быть?!
Я невеста его брата, а он в день нашего знакомства содрал с меня трусы! И, блин, сейчас он сидит и знает об этом!
Господи, какая же я идиотка. Надо было сразу его остановить. Кусать, истерить, но остановить! Что теперь будет? Он расскажет… или… он будет меня шантажировать?
Вздрагиваю, когда массивная рука мужчины с грохотом опускается на стол, прекращая разбушевавшиеся споры наших отцов об очередном бизнес-проекте.
— Прошу меня извинить, но мне срочно нужно уехать.
— Но…
— Отец, у меня очень важная встреча, — не останавливаясь, брат моего будущего мужа шумно отодвигает стул и встаёт из-за стола, мимолетом скользя по мне взглядом.
Его отец тоже поднимается, явно недовольный таким поведением старшего сына.
— Северин! — громыхает тот, и я съеживаюсь, обнимая себя руками.
Ужасный тон, я бы такого точно не выдержала. Но мужчина даже бровью не ведёт. Спокойно поправляет пиджак и обходит стол, подходя к отцу.
— Не хочу разборок, отец. Я проявил к тебе должное уважение и пришел на помолвку брата. Сейчас меня ждет один из партнеров.
Его голос звучит ровно, но жестко. Сжав губы в тонкую линию, его отец молчит, и это означает лишь одно — выражение пораженного согласия.
Северин выходит из зала, и я понимаю, что только после этого могу нормально дышать.
Почему я раньше не задумывалась о том, какое у него красивое имя, и как оно ему подходит?
Большой, словно огромная ледяная гора. Его плечи — бескрайние склоны: твердые, грозные. Холодно-голубые глаза, в которых можно разбиться, но никак не растаять. Его присутствие подавляло, потому что я чувствую в некотором роде страх перед ним.
Ощущаю себя крошечной возле этой ледяной горы. Кажется, словно ему даже рукой взмахивать не надо, чтобы от меня избавиться, если нужно будет.
А ещё я понимаю, что он гораздо сильнее своего брата, который то и дело заглядывает в рот своему отцу.
Нет.
Северин излучает власть в каждой детали: в том, как он стоит, как молчит, как двигается, как говорит и что именно говорит.
Я не знаю, что я чувствую сейчас. Бешеный коктейль. Наверное, мне нужно успокоиться и обдумать все дома, в спокойной обстановке.
Тем временем Свята, которая так восторгалась Северином, сейчас пускает слюни на моего жениха.
Господи, и что она нашла в нём, что смотрит, как голодающий на кусок мяса?
Бью ее ногой под столом, давая понять, что она очень палится, но та лишь отмахивается от меня.
Ох и Свята…
— Ты почти ничего не поела, — обращает внимание Герман, пододвигая ко мне тарелку с салатом.
Почему-то его жест кажется таким лицемерным. Я уже полчаса сижу и ковыряюсь в кусочке рыбы, но он только сейчас делает вид, что заботится обо мне?
Краем уха слышу, что родители начали говорить про нас.
Вот в чем дело. На нас снова сфокусировали свой взор сильные семейств наших, и он решил подыграть.
Театр одного актера.
Принципиально отодвигаю тарелку и вижу, как его пальцы сильно сжали ее. Я его нервирую. И это взаимно.
А потом он наклоняется, все так же улыбаясь, и говорит то, от чего у меня волосы на руках дыбом становятся.
13
— Если сейчас же не прекратишь вести себя как сука, я найду чем наказать тебя потом. Как ты относишься к анальному сексу? Даже рвать ничего не придётся до свадьбы.
Я напрягаюсь всем телом, яростно сжимая в руках вилку и проговаривая про себя, что мне это мерещится.
— Улыбайся.
Не передать того ужаса, что выражает сейчас моё лицо. Я понимаю это по взволнованному лицу сестры и мамы, которые наблюдают за мной с противоположной стороны стола.
Хочется расплакаться… Нет! Лучше сделать ему больно. Чтобы навсегда стереть эту ухмылку, которой он одаривает меня.
Ублюдок.
Меня выдают замуж за извращенца.
— Улыбайся, Сима, — противным голосом тянет он.
Не реагирую. Не потому что пытаюсь специально ослушаться. Я не могу двинуться от напряжения во всём теле. Я в полном шоке. Застываю как статуя, не веря, что это происходит именно со мной. Бесстыжий. Говорит мне такие вещи на глазах у родственников.
Не успеваю даже закончить воображаемую панихиду после представлений о том, как убью его, как ощущаю резкий захват на своем бедре чуть выше колена.
Инстинктивно дергаюсь, но потом успокаиваюсь, стараясь не показывать, что происходит у нас под столом. Лишь дрожь по телу отражает моё состояние.
— Я сказал, улыбнись, — теперь уже без тени улыбки цедит он, усиливая нажим пальцев.
— Мне больно!
— Это я уже слышал. Тебе будет ещё больнее, если ты не научишься меня слушаться, а будешь показывать свой характер. Улыбнулась! Сейчас же!
По-прежнему не могу. Словно все рецепторы организма отказываются ему подчиняться. И тогда он сдерживает обещание. Сжимает мою ногу так, что хочется взвыть, закричать, но вместо этого я лишь хватаюсь за край стола и стискиваю зубы. В глазницах собираются слёзы, но его жесткая хватка на ноге не дает мне подняться, чтобы встать и уйти.
— Улыбайся, — снова шепчет маньяк, делая это слово первым в списке моих фобий, но я, черт возьми, делаю это! Я улыбаюсь в тот самый момент, когда наполненные слезами глазницы не выдерживают и выливаются градом на моё лицо.
— Серафима, что случилось? — подскакивает мама, и я никогда ещё не была ей так благодарна, потому что это заставляет его убрать руку с моей ноги, а меня подскочить из-за стола и словно ошпаренной метнуться в сторону уборной.
— Наверное, переволновалась, — слышу за спиной голос Святы и шум от отодвигаемого ею стула. — Я схожу с ней.
— Хорошо, — говорит мама.
Вылетаю из зала, с жадностью глотая воздух. Оперевшись о стену, делаю короткие рваные всхлипы. Всего парочку. Та порция, что мне сейчас жизненно необходима.