Ария Гесс – Развод. Дальше - без тебя (страница 3)

— Зачем вам это? — выдыхаю устало.

— Ты задаешь правильные вопросы, — остается довольным он. — Но в этом есть и твоя выгода. Просто представь, сколько сейчас шума будет вокруг вашей семьи. На ужине есть репортеры. Новость разлетится мгновенно. Дочь тоже не на твоей стороне, как я понял. Фиктивные отношения и брак со мной защитит тебя от унижений и поможет сохранить достоинство.

Достоинство… Это даже смешно.

Неужели он думает, что мне есть дело до того, что будут говорить обо мне? Он даже не представляет, насколько мне плевать на мнение этих гостей и всех остальных…

— Что касается моих интересов, здесь тоже всё довольно просто. Моя репутация, скажем так, в некотором смысле мешает бизнесу. Брак эту проблему решит.

— Скажите, я кажусь вам глупой? Может быть, наивной? — не дожидаясь его ответа, продолжаю с некоторым раздражением: — Потому что я уверена, что у вас не возникло бы сложностей найти свободную женщину на эту роль. Что вам нужно от меня?

Марк сверлит меня испытующим взглядом, отчего я чувствую себя некомфортно. А затем отвечает:

— Павел мой конкурент. Подробностей тебе знать необязательно. Считай, что это личные счеты. Изначально я хотел предложить тебе сотрудничество, так как компания, которой владеет Павел, на самом деле твоя. Но увидев это… решил, что так даже будет лучше.

Теперь картина проясняется. Но это ничего не меняет.

— Извините, но я не могу вам помочь. Это не для меня.

Марк больше не пытается меня остановить, и уже через час я возвращаюсь домой.

Стены давят. Сейчас я не чувствую себя здесь спокойно. Что будет, когда вернется муж с дочерью? Нам предстоит разговор, который неизвестно к чему приведет.

Как и неизвестно, где я окажусь завтра…

Мне казалось, что как только я вернусь, больше не смогу сдерживать эмоции. Но вместо истерики меня сражает опустошение. В таком состоянии я завершаю домашние дела, принимаю ванную и ложусь в нашу с мужем постель.

Уснуть не получается, и я слышу, как открывается входная дверь.

Накинув халат, выхожу из спальни и застаю Пашу в коридоре. Дочери с ним нет. Он вернулся один.

— Где Мила?

Паша молча снимает пальто, убирает его в шкаф, а затем смотрит на меня.

По телу пробегает мороз. Сердце падает и срывается на бешеный стук. Я продолжаю стоять на месте, в то время как интуитивно хочу спрятаться.

Яростный взгляд мужа впивается в меня острым лезвием. Держит, не отпускает.

Он никогда не поднимал на меня руку. Но сейчас мне вдруг становится страшно.

9

— Скажи мне одно, — устало давит на глазницы муж, а потом медленно надвигается на меня. — Ты с ума сошла? В себя поверила? Дошла до того уровня, чтобы таскаться по мужикам?

Меня словно лезвием режут. Каждое его слово оставляет глубокие отметины на моем сердце.

— Это ты мне говоришь?

На удивление, мой голос не дрожит. Наверное, я просто настолько напряжена, что даже в такой момент не могу пошевелиться.

— Что за спектакль ты устроила с Громовым, Маша?! — повышает он тон, и я невольно дергаюсь. — Что тебя с ним связывает?

Инстинктивно пячусь назад, хотя в этом балагане последнее, что я испытываю — чувство вины. Уж кого и должна сейчас мучить совесть, так точно не меня.

— Ничего, — задираю подбородок, стараясь держаться уверенно. Хотя бы визуально казаться сильной.

— Тогда какого черта ты выставила меня идиотом на глазах у стольких людей?!

Задыхаюсь от обиды. Вместо того, чтобы извиниться, он идёт в наступление! Конечно, лучшая защита — нападение. Тогда почему у меня она не срабатывает?!

— Но ведь это ты изменял мне!

— Все мужья изменяют, Маша! Открою тебе секрет. — нагло говорит мне в лицо. Отворачиваюсь, не смотрю на него, а он, видимо, полагает, что это негласное разрешение на продолжительную порку «ни за что». — Если после сегодняшней твоей выходки акции моей компании снизятся, я…

— Твоей?! — вспыхиваю от возмущения. Так, что, кажется, все те эмоции, что сидели внутри, прорвались наружу. Это становится последней каплей! Компания моего отца — это уже «его» компания?! — С каких это пор «Миссир Корпорейшен» стала твоей компанией? Мой отец душу в неё вложил!

— А я вложил в неё деньги. Точнее произвел реорганизацию путем присоединения к своей новой компании. Теперь я единственный владелец, Маруся.

Качаю головой, не веря его словам.

— Да как ты мог… Я же… не давала на это согласия.

— Ты доверенность нужным людям дала. Этого достаточно. Так что пеки свои булки и дальше и ни о чем не думай. Домом я тебя обеспечу, будешь жить, как и раньше. Просто без нас с Людой. А Громов… максимум, на что можешь надеяться — место любовницы. У него репутация, — хмыкает, отходя в сторону.

Но меня волнует совсем не его бесстыдные слова. Меня словно молнией бьют мысли о дочери.

— Что? — выпаливаю в растерянности. — Жить одна без дочери? Где Мила? — подрываюсь к выходу.

Даже не знаю, что я должна сделать: найти телефон, чтобы позвонить дочери или выбежать на улицу и начать искать ее прямо сейчас, в таком виде, в такое время.

Отчаяние захватывает меня с головой.

Моя жизнь рушится на моих глазах. Уплывает, словно вода сквозь пальцы, и я никак не могу ее остановить!

Я столько лет жила с человеком, любила его! Не верю.

— Куда несешься? — кричит муж со второго этажа, когда я уже почти добегаю до первого по лестнице. — Люда сегодня ночует у Ангелины.

Ангелины? Разве не так назвал тот олигарх «жену» моего мужа?!

Поднимаю голову и не могу поверить, что он действительно не шутит.

— Ты оставил нашу дочь ночевать в доме своей любовницы? Ты вообще в своем уме?

10

— Я тебе больше скажу, — спускается медленно мне навстречу. — Она сама у неё осталась. И знает она о нас очень давно. В отличии от тебя, у неё есть глаза.

— Зачем ты врал мне? — мой голос тухнет, вся сила разом покидает тело. — Я ведь много раз пыталась поговорить с тобой, но ты каждый раз уходил от ответа. Тебя всё устраивало. Если на самом деле тебе было плохо со мной, а с ней хорошо, почему сразу не сказал? Мы могли развестись еще тогда!

— Я жалел тебя. А ты неблагодарная, — в тон мне спокойно отвечает Паша. — Кому ты нужна в таком возрасте? Так бы и осталась одна. Но вместо того, чтобы спокойно жить со мной и ни о чем не думать, ты засунула свой нос куда не надо, а теперь пожинай плоды. И знай. Я этого не хотел. Ты сама во всём виновата! — говорит напоследок, а потом направляется к выходу.

— За что? Ты не просто изменял мне, но и настроил против меня дочь! Отнял компанию! За что?

— Ты королева драмы, Маш. Я изменил тебе, потому что у тебя на уме одни булки, которые ты на продажу печешь, а не муж, который после работы приезжает голодный. И я не про желудок сейчас. Дочь никто против тебя не настраивал, ты с этим сама справилась. Ну а компания… Так ты спасибо скажи. Я не представляю, что бы с ней случилось, если бы ты ею управляла. Твой отец в гробу бы перевернулся, — заканчивает Паша, накидывает на себя пальто и открывает входную дверь, пока я медленно оседаю на ступеньку лестницы. — Собирай потихоньку вещи, Марусь, я присмотрю тебе дом.

Дверь хлопает, оставляя меня в одиночестве.

Секунды тянутся вечность. Часть моего разума отчаянно тянется к тому, что все это ложь. Что он вот-вот вернётся, обнимет меня и приведет ко мне Милу.

Ведь он никогда так со мной не разговаривал… Даже когда был без настроения или зол, никогда не обижал словами. Кому я нужна? Когда-то он заверял, что ему.

Но мои уши и глаза не врут. А рев его машины играет в моей голове похоронным маршем.

Отчаяние захлестывает с новой силой, когда я понимаю, что осталась совершенно одна.

И не просто в доме… В жизни, в своих мыслях, в своей боли. Я чувствую, как что-то сдавливает моё горло. Воздуха мало. Он за минуту вдруг стал густым и вязким.

Первое сотрясение пронзает меня как молния, резкое и бесконтрольное. Оглушительный внутренний рывок, будто кто-то ударил меня в грудь. Рыдание, так и застрявшее где-то в горле.

В глазах странно плывет, хотя слёзы ещё не размывают картину, а в голове шумит пронзительный гул.

Это на меня падает осознание того, что всё, что я делала в этой жизни, оказалось напрасным. Руки сами собой сжимаются в кулаки, ногти врезаются в ладони.

И некуда пойти, не с кем поделиться своей болью. Родителей уже нет в живых. Подруги отсеялись с возрастом. Дом — больше не мой дом. Дочь, моя девочка, которую я растила с любовью, трепетом и обожанием, стыдится меня и предпочитает компанию любовницы моего мужа. Господи, как же больно!

Смагриваю слезы, что жгут кожу лица. Теперь, когда я осталась одна, я могу позволить себе это…