Ария Гесс – Бывшие. Девочка бандита (страница 8)

— Чего? — щурю глаза, абсолютно его не понимая.

— Успокойся. Я же сказал, что убивать тебя не собирался!

— А что тогда?!

— Насиловать тоже!

Жар тут же подкатывает к лицу, а взгляд падает к полу. Тереблю пайетку на платье, представляя, как Влад… кхм… мог бы это со мной делать.

— Или… — продолжает он, расценивая моё смущение по-своему. — Ты же в самом деле не думала, что я тебя тут насиловать собрался?

Вот прямо сейчас и подумала из-за тебя!

Видимо, моё всё ещё растерянное выражение лица говорит все за меня, потому что он ухмыляется и проходит мимо меня к балкону.

— Брось, для этого, как ты уже успела заметить, мне совсем не нужно никого красть, запирать и разбалтывать. У меня в этом дефицита нет. Ты мне нужна для другого.

Для другого? Господи, мысли в голове пытаются собраться в единую картинку, но назойливые воспоминания его пренебрежительных высокомерных взглядов и прошлого поведения не дают пасть под чарами этого парня. Он совсем не такой, каким я видела его в университете. Возможно, все дело в маске. Интересно, если бы сейчас я взяла и сняла ее, он бы опозорил меня и вышвырнул за дверь? Захотел бы он показать «что-то, что может мне понравиться» именно мне, а не девушке в золотом платье и маске…

— Для другого? — все, что могу выдавить из себя.

Он протягивает мне руку, и я несмело вкладываю в нее свою.

Тепло.

Защита.

Возбуждение…

Гамма чувств, что я ощущаю, прикоснувшись к его коже. Кончики пальцев покалывают от бушующего в организме напряжения.

Кажется, ещё один контакт, и разряд огромной мощи, сконцентрированный в груди, взорвется, выдавая мое состояние.

Делаю шаг на балкон и… наслаждаюсь.

Нет, не видом. Этим мы насладились на веранде. Балкон украшен гирляндами. Они не мелькают, раздражая глаз, а совсем наоборот: успокаивают приятным теплым свечением. Посредине стоят два подвесных напольных кресла, набитых подушками, между которыми располагается аккуратный маленький столик с ноутбуком и книгой.

— Но как ты…

— Это моё здание, — обрушивает на меня информацию, сбивающую с толку.

— Это ведь…

— Да, арт - пространство. Но это помещение никогда и никому не сдаю. Если ты не заметила, это комната. Я прихожу сюда, когда реальная жизнь зае… — он осекается, проведя языком по своим губам, — черт, с тобой даже материться не хочется.

Улыбаюсь.

— Часто водишь сюда девушек? — задаю вопрос, пока прохожу вглубь, рассматривая разные стенды с книгами.

— Не думаю, что те, с кем я сплю, это бы оценили.

Разворачиваюсь, не зная как на это реагировать, но он делает вид, будто только что не выделил меня среди всех девушек, которых знает.

— Почему тогда кресла два?

Он замирает, словно я его пронзила чем-то. Я что-то не то спросила?

18

— Присядь.

Его тон меняется. Появляется резкая прохлада, что сквозит в его голосе по ту сторону… как в университете.

Послушно располагаюсь в кресле и жду его.

Он не спешит. Облокотившись о кресло, жмет глаза пальцами, словно они внезапно разболелись.

— Я что-то не то сказала?

Нервничаю, ерзая на кресле, пока он подходит к своему, вальяжно падая на подушки.

— Какие фильмы любишь?

Меняет тему. Значит я действительно спросила что-то недопустимое.

— Хочешь, чтобы угадал? — спрашивает из-за моего долгого молчания.

Киваю, все ещё обдумывая свой вопрос и его реакцию. Значит, у такого холодного и всесильного парня тоже есть слабые места.

— Романтические мелодрамы? Всякая чушь про любовь?

— Антиутопии, — отвечаю спокойно, ничуть не оскорбившись его предыдущими вариантами, потому что и правда любила и романтические мелодрамы, и фильмы про любовь, но больше всего — антиутопии. Это моя самая большая любовь.

— Интересно, — ухмыляется он. — И книги?

Киваю.

— Джордж Оруэлл?

— Скорее Олдос Хаксли. Но хочу отметить, что 1984 Оруэлла я тоже оценила. Эта специфика мыслепреступления, партийные отношения, вечное присутствие «Большого брата».

— Тебе не кажется, что сейчас мир во многом схож с событиями, описываемыми в книге? Не в точности, конечно, но если воспринимать в виде уродливой преувеличенной карикатуры.

— Согласна, — откидываюсь, вдыхая вечерний прохладный воздух и, наконец, ощущая, что я впервые за весь вечер расслабляюсь.

— А чем тебе нравится Хаксли? Ты же про его нашумевшую книгу «О дивный новый мир»?

— Ты читал? — не скрываю своего удивления.

Бандит и книги — это несовместимые для меня вещи. Определённо.

— Да, был период, когда хотел лучше разобраться в политике. И такие книги были полезны для всестороннего изучения построения государственности. Даже в качестве антипримеров.

Он говорит, а я только и делаю, что слежу за изменением его мимики, движениями губ… Я восхищаюсь им. Ни его власть, ни богатство, ни влияние отца не впечатлили меня так, как он сам сейчас. Никогда я не видела мужчин, которые соединяли бы в себе все качества: спортивные, умные, властные…

А он определенно был властным.

— Что из их строя тебе показалось полнейшей дикостью?

Наклоняюсь к нему, наши колени соприкасаются, вызывая приятное тепло по телу. С замиранием сердца жду от него очередного ответа на будоражащую меня тему. Я готова обсуждать книги сутками. А сейчас мне кажется, что я нашла себе новую страсть.

Обсуждать книги с ним…

— Что девушки могли спать со всеми, кто этого от них хочет, — произносит, наклоняясь ко мне и глядя прямо в глаза.

Кажется, словно он видит меня насквозь. Эта маска — пыль. Или, возможно, я хочу так думать…

— Я бы никогда не позволил, чтобы к моей девушке прикоснулся кто-то ещё, — добавляет он стальным тоном.

Наши лица на расстоянии вытянутой руки, но я ощущаю его сканирующий взгляд так, словно он меня трогает.

Замираю испуганно, когда он встаёт и присаживается возле меня. Теперь нас отделяют какие-то сантиметры. Воздух электризуется. На автомате облизываю пересохшие губы, и он чертыхается.

Запустив в мои волосы свою ладонь, он наклоняется…

Мысли улетучиваются. Я словно в каком-то антиутопическом коконе параллельной вселенной, иначе как объяснить тот факт, что самый популярный парень университета сейчас наклоняется, чтобы… меня поцеловать.

Когда ощущаю его дыхание на своих губах, в самый последний момент уворачиваюсь, подставляя щеку.