Арий Родович – Эхо 13 Забытый Род (страница 40)

И вот она стоит здесь… и формально принадлежит мне. В голове тут же промелькнули мысли, от которых самому стало неловко. Фу-фу-фу, позор.

К тому же, странность — манеры у неё слишком благородные для сестры Сергея. Насколько я знал, он и близко не был из благородных. Почему же она держится так, будто воспитана в аристократическом доме?

У меня, что мало было головной боли. Заводы, Яков, чья роль во всём этом до конца не ясна… и теперь ещё эта девушка — загадка с кулоном, лишними вопросами и слишком ярким присутствием. Всё навалилось разом, и каждый кусок этой мозаики норовил расползтись в разные стороны.

— Добрый день, Господин, — чуть склонилась она. — Ваш братик передаёт вам привет…

Кто, братик?..

Глава 19

— Кто братик?.. — повторил я, глядя на Ольгу, но в следующую секунду перевёл взгляд на Якова.

— Ты мне ничего не хочешь объяснить? Ты же говорил, что я остался один.

— Формально, молодой господин, так оно и есть, — невозмутимо произнёс он. — Ваши родители погибли шесть лет назад. А вашего брата забрали в школу-интернат. Вернее, в ясли-интернат — ему был всего один год. Сейчас ему семь, он учится в начальной школе при том же интернате.

На секунду показалось, будто мир вокруг рухнул. Не в том смысле, что я схватился за голову и заплакал — нет. Просто в голове стало тихо.

В прошлой жизни я тоже рано ушёл от семьи, но по другой причине: статус вундеркинда и самого умного человека на планете делал своё дело. Меня забрали из дома в школы и университеты, где я жил на полном пансионе. Позже, работая на корпорацию — она следила, чтобы вокруг всегда была охрана и чтобы никто, даже семья, не подходил слишком близко. Не из-за того что они меня любили — из расчёта. Мои разработки стоили слишком дорого, и случайная «несчастная смерть» могла стоить корпорации миллиарды.

В этом мире я был уверен, что вообще единственный из своего рода. И тут выясняется — есть брат. Я не боюсь, что он заберёт у меня право на Род. Вопрос в другом:

— Как так вышло, что я в десять лет стал главой, а его отправили в интернат? И почему я сам туда не попал?

— Потому что, — Яков чуть склонил голову, — старший в роду получает право управлять им даже в пять лет, если он единственный. Просто до четырнадцати вам официально никто не может объявить войну или напасть. Неофициально — могут, но за это последуют суровые расследования и наказания. Вырезать Род можно только после того, как ребёнок станет совершеннолетним. А здесь совершеннолетие — в четырнадцать.

Он обернулся к Ольге, его голос чуть потеплел:

— Не обращайте внимания, госпожа Ольга, наш господин потерял память. Я вам об этом говорил в машине.

Потом снова повернулся ко мне, его взгляд стал чуть строже:

— Ваш брат до четырнадцати лет обязан учиться в школе-интернате для аристократов. Это защита: если весь род будет уничтожен, интернат сохранит таких детей как последнюю кровь. Через пару недель мы должны его навестить — это стандартный срок, два визита в месяц. В этом месяце вы уже были, поэтому следующий визит назначен на двадцать седьмое — тридцатое октября.

Он на секунду задержал взгляд, затем добавил:

— Кстати, Ольга тоже аристократ. Последняя из своего рода. Но об этом мы никому не будем говорить. Кто сможет продолжить их род — вопрос отдельного разговора. Но сейчас… — он чуть наклонил голову вперёд, — сейчас нам нужно провести ритуал.

Я машинально скользнул взглядом по её Эхо — и едва заметно приподнял бровь. Магия у неё была… но слабая. Не такая, как у Милены, где каждая нить светится напряжённой силой, готовой выстрелить в любую секунду. Здесь же тонкие, полупрозрачные струны, будто когда-то надломленные и так и не восстановленные.

Тем страннее было слышать от Якова, что она должна ехать с нами в Академию. Ещё страннее — что её фон всё же сильнее, чем у той служанки, которую я видел в коридоре с Сергеем. Мысль зацепилась и не хотела отпускать, но разбирать её прямо сейчас было некогда.

— Прошу, после вас. — Жестом руки, направил нас Яков в сторону поместья.

Мы прошли в замок и направились к широкой лестнице, что вела вниз, к залу ритуалов. Я, притормозив, нагнал Якова и вполголоса спросил:

— Слушай… мне ведь не придётся её… ну… убить как?… Ну, ты понял, о ком я.

Он чуть скосил на меня взгляд — спокойный, как ледяная вода, но в уголках глаз мелькнуло что-то опасно похожее на насмешку.

— Нет, молодой господин. Этот ритуал совсем другой. Там вы создавали фамильяра. А здесь… — он сделал лёгкую паузу, — того, кто не сможет вам изменить и будет верен только вам.

Тон был безупречно официальный, но пауза и чуть растянутое «только вам» сделали так, что у меня внутри что-то неприятно кольнуло.

— …Верность роду? — уточнил я, чувствуя, как скулы сводит от напряжённой улыбки.

— Разумеется, — кивнул он, и всё же в его голосе осталась тёплая, почти маслянистая интонация, будто он знал, о чём я подумал, и нарочно подлил масла в огонь.

Он склонился чуть ближе, словно делился секретом:

— Если вы не уверены, как себя вести в таких случаях… я всегда могу рассказать все… тонкости.

Я отвёл взгляд, чтобы скрыть, как у меня непроизвольно дёрнулся уголок рта.

— Пройдёмте, — закончил он, выпрямляясь и указывая на широкую лестницу.

Мы спустились по широкой лестнице. С каждым шагом вниз воздух становился прохладнее, с лёгким привкусом сырости. Мягкий свет магических светильников скользил по стенам, будто нехотя, выхватывая из полумрака наши силуэты.

Мы пересекли первый зал, затем второй — тот самый, где обычно собираются гости, наблюдающие за ритуалами. Здесь царила глухая тишина, и каждый шаг отдавался так, будто стены хотели запомнить его навсегда. У третьей двери Яков остановился и, не оборачиваясь, сказал:

— Господин, вам делать ничего не нужно. Она всё сделает сама. Я уже всё объяснил. — потом он обратился к Ольге. — Госпожа, будьте к нему снисходительны, это его первый раз.

Произнесено это было с таким каменным лицом, что у меня даже не сразу получилось понять, он это специально или так совпало. Но совпадения с Яковым… я уже научился воспринимать скептически.

— Он тоже мой первый. — ответила она.

И она ту да же…

— Мы же сейчас об ритуале говорим? — не удержался я уточнить.

На что они синхронно кивнули.

Мы вошли в зал ритуалов.

Ольга шагнула вперёд, обогнула меня и встала очень близко — слишком близко — на колени. Я посмотрел сверху вниз… и поймал себя на мысли, что выглядело это так, будто мы репетируем сцену из какого-нибудь романтического представления для публики по старше.

— Прошу, госпожа Ольга, — ровно произнёс Яков. — Как вам будет удобнее.

Она медленно — нарочито медленно — потянулась к верхним пуговицам блузки. Пальцы двигались плавно, почти лениво, и с каждой расстёгнутой пуговицей ткань чуть расходилась, открывая больше, чем, пожалуй, следовало. Когда расстояние между полами блузки стало достаточно широким, я вдруг понял, что под ней нет ни намёка на бельё. И грудь, словно нарочно, держалась идеально — ровно в моём поле зрения.

Я отвёл взгляд, чувствуя, как в голове непрошено всплывают самые нелепые ассоциации.

— Видите, — невинно сказал Яков, — уже подготовилась заранее. Это всегда ценится.

Она скользнула ладонью вниз по бедру, словно поправляя подол юбки… но движение было слишком длинным и мягким, чтобы его можно было назвать случайным. Из-под ткани показался тонкий нож в ножнах, закреплённых ремешком на другом бедре. Она достала его с отточенной ловкостью, будто делала это сотни раз.

Нож блеснул в свете магических ламп. Ольга подняла его к груди, сделала аккуратный надрез чуть выше сердца. Капля алого медленно скатилась вниз, оставив тонкий след на коже.

Она подняла глаза, поймав мой взгляд, и протянула нож рукоятью вперёд.

— Теперь ваша очередь… внести свой вклад, — сказал Яков, и тон его был как всегда официальным, но так выверен по паузам и интонациям, что у меня не оставалось сомнений — он это делает нарочно.

Я взял нож, чувствуя на себе взгляд Ольги. Лезвие в моих пальцах было лёгким, но острым, и почему-то в голову пришла мысль, что сейчас я должен… Стоп. А что я должен?

Яков, конечно, заметил мою паузу.

— Молодой господин, — ровно произнёс он, — вы должны порезать руку.

Он чуть приподнял бровь. — А вы что подумали сделать с этим ножом? Или… какой именно вклад вы хотели внести?

Я едва не закашлялся, понимая, что в его голосе двусмысленности хватило бы, чтобы свести с ума целую аудиторию.

— Руку, значит, — пробормотал я, стараясь выглядеть максимально серьёзно.

— Именно, — кивнул он, уже без тени насмешки, и его тон стал более собранным. — Надрежьте ладонь. Приложите к её ране, чтобы кровь соединилась. Это — обмен. Символический и магический.

Я сделал короткое, резкое движение — тонкая полоска боли на ладони тут же наполнилась тёплой кровью.

Ольга не шелохнулась, продолжая смотреть прямо на меня.

— Теперь приложите, — сказал Яков. — К тому месту, где течёт её кровь.

Я протянул руку, и моя ладонь легла на её грудь, чуть выше сердца, туда, где алый след всё ещё блестел в свете магических линий на камнях. Тепло её кожи смешалось с теплом крови, и в этот момент воздух вокруг словно стал плотнее, тише.

Моя рука лежала на её коже. Тепло её тела мягко расходилось по моим пальцам, под ними ритмично билось сердце. Я прикрыл глаза на миг, переключаясь на зрение Эхо — и тут же увидел, как тонкие, полупрозрачные струны внутри неё дрогнули. Они были почти обломаны, слабые, будто долгие годы лежали в пыли, но стоило моему Эхо коснуться их, как они начали оживать.