Аристотель – Метафизика. Политика. Поэтика. Риторика (страница 159)
ибо случаются вещи противно правдоподобному, так что неправдоподобное делается правдоподобным. Если это так, то неправдоподобное станет правдоподобным, но не безотносительно: как в речах софистического характера опущение предмета, [о котором идет речь], цели и образа действий производит обман, так и здесь [ложное заключение получается] вследствие того, что правдоподобное здесь есть правдоподобное не абсолютно, а относительно. Из этого топа слагалось искусство Коракса: [он пригоден и в том случае], если [обвиняемый] не причастен возводимому на него обвинению, как, например, если в нанесении побоев обвиняется человек слабый, [его можно защищать] на том основании, что это неправдоподобно, и в том случае, если он причастен, например, если обвиняется человек сильный, [есть повод для защиты] на том основании, что это неправдоподобно, ибо должно было показаться правдоподобным. То же [бывает] и в других случаях: человек необходимо всегда или причастен, или непричастен обвинению, и то и другое кажется правдоподобным, причем первое правдоподобно [безотносительно], а второе не безотносительно, а так, как мы сказали выше. Это и есть то, что называется черное делать белым. Вследствие этого люди по справедливости порицали профессию Протагора: она представляет собой ложь и не истинно правдоподобное, а кажущееся таковым, которое [нельзя найти] ни в одном искусстве, кроме риторики и софистики.
Итак, мы сказали об энтимемах, настоящих и кажущихся. Теперь в связи [со сказанным] следует сказать об уничтожении энтимем.
Можно уничтожить [силлогизм], или построить противоположный силлогизм, или сделать возражение. Что касается противоположного силлогизма, то очевидно, что его можно составлять на основании тех же самых топов, [какие мы указали], ибо силлогизмы должны составляться из вероятных положений, и многие кажущиеся таковыми положения противоположны одно другому. Возражения, как и в «Топике», делаются четырьмя способами: [они заимствуются] или из самого предмета, или из подобного ему, или из противоположного, или из предметов, уже обсужденных. Я называю [возражением, заимствованным] из самого предмета, например, такой случай: если по поводу любви составлена энтимема в том смысле, что любовь прекрасна, то [возможно] двоякое возражение: [возможно] или сказать вообще, что всякий недостаток [есть нечто] дурное, или [заметим] в частности, что не было бы выражения «любовь кавновская», если бы не могло быть случаев и дурной любви.
[Возражение заимствуется] из понятия, противоположного [данному], например, в том случае, если составлена энтимема, что хороший человек благодетельствует всем своим друзьям; [можно возразить], что и дурной человек не делает зла своим друзьям.
[Возражение заимствуется] из понятия подобного, например, в том случае, если составлена энтимема, что люди, которым сделали зло, всегда полны ненависти; на это [можно возразить], что люди, которым сделали добро, не всегда полны любви.
Постановления знаменитых мужей [служат возражением], например, в том случае, если бы кто-нибудь сказал энтимему, что пьяным нужно прощать, ибо они совершают проступки, не ведая, что творят. Возразить [на это можно], что [в таком случае] Питтак не заслуживает одобрения, ибо в противном случае он не постановил бы закон о больших наказаниях в тех случаях, когда кто-нибудь совершит проступок в пьяном виде.
Итак, энтимемы вытекают из четырех источников, а эти четыре источника суть правдоподобие, пример, доказательство, признак. Энтимемы, составленные на основании того, что бывает действительно или, по-видимому, по большей части суть энтимемы, основанные на правдоподобии, энтимемы, [получающиеся] с помощью наведения на основании подобия одного или многих случаев, – когда мы, взяв общее положение, затем делаем заключение к частному случаю, суть [энтимемы, опирающиеся] на доказательство. Энтимемы, [образованные] с помощью признаков, суть энтимемы, вытекающие из понятия общего и частного – существующего и несуществующего. Правдоподобие есть нечто такое, что бывает не всегда, но по большей части. Очевидно, что подобные энтимемы всегда можно уничтожить, противопоставив им возражение, причем возражение не всегда есть действительное, а [может быть] и кажущееся, так как возражающий уничтожает энтимему не потому, что она неправдоподобна, но потому, что она не необходима. Поэтому-то употребление этого паралогизма всегда выгоднее для защищающегося, чем для обвиняющего, так как обвиняющий доказывает с помощью правдоподобного; а [ведь] не одно и то же – уничтожить [энтимему], потому что она неправдоподобна или потому что она не необходима, то, что бывает по большей части, всегда подает повод к возражению, ибо в противном случае оно не было бы правдоподобно, а было бы всегда и имело бы характер необходимости. Раз [энтимема] таким образом уничтожена, судья думает, что дело неправдоподобно или что оно подсудно не ему, употребляя здесь паралогизм, как мы говорили; ибо он должен судить не только на основании необходимого, но и на основании правдоподобного; это и значит судить по своему лучшему разумению. Недостаточно, если решено, что что-нибудь не необходимо, но нужно доказать, что оно неправдоподобно. Это удается в том случае, если возражение будет более основано на том, что бывает по большей части. Такой характер оно может иметь в зависимости от двух условий: времени или самого дела, и всего лучше, если [это бывает вследствие наличности] обоих [условий] вместе, ибо если [какая-нибудь вещь] часто бывает таким образом, то она является более правдоподобной.
Признаки и указанные нами энтимемы, основанные на признаках, даже если они действительно существуют, уничтожаются, как было сказано вначале. А что никакой признак не представляет почвы для силлогизма, это для нас ясно из «Аналитики».
Для уничтожения [энтимем], основанных на примере, употребляется то же, что для энтимем, основанных на правдоподобии: раз у нас есть налицо что-нибудь несогласное [с примером], [энтимема] уже уничтожена в том смысле, что [этот пример] не имеет характера необходимости, если даже большею частью или часто [дело бывает] иначе. Если же большая часть вещей и в большем числе случаев [происходит] так, [то есть как говорит противник], то нужно спорить, [доказывая], что данный случай не походит [на те случаи], или что он [произошел] не при одинаковых с ними условиях, или что вообще он чем-нибудь отличается от них.
Что касается доказательств и энтимем, основанных на доказательстве, то их нельзя уничтожить на том основании, что они не представляют почвы для силлогизма; и это для нас очевидно из «Аналитики». Остается доказывать, что утверждаемое не существует [на самом деле]. Но если ясно, что оно существует и что есть свидетельство, то оно уже становится неопровержимым. Ведь тогда все доказательство уже ясно.
Преувеличение и умаление не представляют собой элементов энтимемы; я разумею одно и то же под элементом и топом: элемент и топ есть то, что включает в себя много энтимем. Преувеличение и умаление сами представляют собой энтимемы для доказательства, что что-нибудь велико или мало, точно так же как [для доказательства], что что-нибудь хорошо или дурно, справедливо или несправедливо или что-нибудь подобное. Все это представляет собой предметы, которых [касаются] силлогизмы и энтимемы, так что если каждый из этих предметов не представляет собой топа энтимемы, то и преувеличение и умаление [также не имеют этого свойства]. И энтимемы, которые можно уничтожить, не представляют собой какого-нибудь особого вида энтимемы, ибо очевидно, что уничтожает энтимему человек, доказавший что-нибудь или сделавший какое-нибудь возражение, а [его противники], наоборот, доказывают противное, как, например, если [первый] доказал, что что-нибудь было, второй [старается доказать], что этого не было, или если [первый доказал], что чего-нибудь не было, второй [доказывает], что что-нибудь было. Таким образом, в этом, пожалуй, нет различия, ибо и тот и другой пользуются одними и теми же [средствами], [именно] они приводят энтимемы в доказательство того, что что-нибудь не есть или есть; возражение же не есть энтимема, но, как [мы объяснили] в «Топике», оно представляет собой произнесение какого-нибудь мнения, из которого будет очевидно, что [противник] не вывел заключения [согласно с правилами силлогизма] или что он признал какое-нибудь ложное положение [за истинное].
Так как есть три пункта, на которые следует обращать внимание при составлении речи, мы считаем, что сказали достаточно в примерах, изречениях, энтимемах и вообще обо всем, что касается мыслительной способности; нам остается изложить способ произнесения и построения речи.
Книга третья
Есть три пункта, которые должны быть обсуждены по отношению к ораторской речи: во-первых, откуда возникнут способы убеждения, во-вторых, о стиле (λέξις), в-третьих, как следует строить части речи. Мы говорили уже о способах убеждения, и о том, из скольких [источников они возникают], [а именно], что они возникают из трех [источников], и о том, каковы эти [источники] и почему их только такое число (так как все, произносящие судебный приговор, убеждаются в чем-либо или потому, что сами испытали что-нибудь, или потому, что понимают ораторов как людей такого-то нравственного склада, или потому, что [дело] доказано). Мы сказали также и о том, откуда следует черпать энтимемы, так как [источниками для них служат] или частные энтимемы, или топы. В связи с этим следует сказать о стиле, потому что недостаточно знать, что следует сказать, но необходимо также сказать это как должно; это много способствует тому, чтобы речь произвела нужное впечатление. Прежде всего согласно естественному порядку вещей поставлен был вопрос о том, что по своей природе является первым, то есть о самых вещах, из которых вытекает убедительное, во-вторых, о способе расположения их при изложении. Затем, в-третьих, [следует] то, что имеет наибольшую силу, хотя еще не было предметом исследования, – вопрос о декламации. В трагедию и рапсодию [действие] проникло поздно, а сначала поэты сами декламировали свои трагедии. Очевидно, что и для риторики есть условия, подобные условиям для поэтики, о чем трактовали некоторые другие, в том числе Главкон Теосский. Действие заключается здесь в голосе, [следует знать], как нужно пользоваться голосом для каждой страсти, например когда следует [говорить] громким голосом, когда тихим, когда средним, и как нужно пользоваться интонациями, например пронзительной, глухой и средней, и какие ритмы [употреблять] для каждого данного случая. Здесь есть три пункта, на которые обращается внимание: сила (megethos), гармония и ритм. И на состязаниях одерживают победу преимущественно эти, [то есть ораторы, отличающиеся в этом]. И как на сцене актеры значат больше, чем поэты, [так бывает] и в политических состязаниях, благодаря испорченности государств. Относительно этого еще не создалось искусства, так как в области стиля успехи появились поздно, и если понимать в нем толк, то он кажется грубоватым.