Аристарх Риддер – Учитель. Назад в СССР (страница 47)

— Ах ты, параз… Ты чего орёшь? — цыкнула Степанида, зыркнув на дядь Васю, покосилась на докторшу. — Передовик он, доктор. Ветеран. Знатный работник, уважаемый на весь район. И награды имеет, — баба Стеша сдала старинного заклятого друга с потрохами.

— Вот и прекрасно, — врач устало улыбнулась, сообразив, что от собравшихся не добьётся более точного ответа. — Настоятельно рекомендую пройти диспансеризацию. Не помешает. С давлением не шутят. И курить вам надо бросать, товарищ Василий Дмитриевич. И пить.

— А жить? — вскинулся Беспалов старший.

— Жить бросать не рекомендую, — покачала головой доктор. — У вас, можно сказать, всё ещё впереди.

— А если… — с надеждой начал Митрич.

— А если не пройдёте, нажалуюсь председателю, что вы мешаете медработникам свои обязанности выполнять, — сурово прервала Зинаида Михайловна, скрестив руки на пышной груди. — И попрошу отстранить от занимаемой должности до тех пор, пока диспансеризацию не пройдёшь! — махом уничтожила все возражения, которые крутились у Митрича на языке. — Я прослежу, Валерия Павловна, — заверила фельдшерица. — Не беспокойтесь.

Василий Дмитриевич понурился, как-то весь даже скукожился, что ли.

— Сурово тут у вас, — с лёгкой улыбкой в голосе, произнесла врач. — Молодой человек, я тут расписала, что принимать… И в самое ближайшее время — диспансеризация. Обязательно. Вы уж проследите за своим отцом, — посоветовала Валерия Павловна, вручая мне бумажки, исписанные неразборчивым докторским почерком.

Надо признать, я растерялся. Никогда не знал, что такое быть сыном. Да и не называл меня так никто, как-то не срослось. То ли вид у меня в той жизни не располагал к сантиментам, то ли вёл я себя как-то сразу по-взрослому. Но даже старый прапорщик, игнорируя субординацию, всех бойцов и даже молодых офицеров называл «сынками». Сначала это их неимоверно злило, они поправляли Петровича. Некоторые ругались и даже жаловались. Потом смирялись и принимали всё как есть.

И только меня Петрович с первого дня называл исключительно по имени-отчеству, иногда коротко «Саныч», и никогда «сынок». Надо же, только сейчас это осознал.

— Да, доктор, я всё понял. Обязательно прослежу, — кивнул я, принимая бумажки.

— Вот и хорошо, — Валерия Павловна повернулась к Митричу, который за это время успел не только сесть в кровати, но и ноги на пол спустить, и активно нашаривал обувь. — Выздоравливайте, Василий Дмитриевич.

— Не болен я, — буркнул дядь Вася, нашарив, наконец, обувь, которую хозяйственная Степанида Михайловна убрала под кровать. — Доктор! Вы куда? — выкрикнул Митрич в спину Валерии Павловне.

— В районную больницу, — удивлённо ответила Валерия Павловна, оборачиваясь к пациенту.

— Вот и хорошо, я с вами! — обрадовался Митрич, оглядываясь в поисках пиджака.

— Зачем это? — опешила врач.

— Так, жена у меня там… в машине вашей… а вы тут… — растерялся дядь Вася и ещё больше заторопился.

— Больной, — строго окликнула доктор. — С вашей женой всё в порядке, за ней приглядывает специалист. И внук ваш, — смягчившись, добавила пожилая, дама. — Не волнуйтесь. А в больницу мы вас не возьмём, и не надейтесь. И внука здесь оставим. Старший сын может поехать, — кинув на меня взгляд, вдруг предложила врач.

В комнате наступила та самая неловкая тишина, когда все неожиданно замолкают, едва входит человек, про которого только что говорили.

Василий Дмитриевич мялся, не решаясь признаться, что я не его сын. Степанида Михайловна тревожно переводила взгляд с меня на Митрича, потом на Зинаиду. Зиночка и вовсе растерянно смотрела на меня, не зная, что сказать. Валерия Павловна нахмурилась, не понимая, что происходит.

— Я поеду. Сейчас, только документы возьму, — неожиданно для себя самого объявил я. — Степанида Михайловна, присмотрите за… племянником Серёжей? — попросил, сделав круглые глаза, изо всех сил намекая на поддержку.

— Так присмотрю, отчего ж не присмотреть, — мелко-мелко закивала баба Стеша.

— А…

— И за тобой присмотрю, покуда Мария в больничке от тебя отдыхает, — сурово оборвала Митрича моя соседка и погрозила для внушительности сухоньким кулаком.

— Ну вот и славно, — улыбнулась Валерия Павловна. — Поторопитесь, молодой человек… — доктор вопросительно изогнула бровь.

— Егор, — представился я.

— Учитель наш, — с гордостью выдал Василий Дмитриевич.

Доктор понимающе кивнула, развернулась и пошла к выходу. Я торопливо схватил пиджак, проверил наличие в карманах паспорта.

— Степанида Михайловна, дверь закроете? — сунул в руке соседке ключ. — А ключ… Да вон хоть под крыльцо суньте.

— Хорошо, Егорушка, ступай, — громко ответила баба Стеша и тут же метнулась ко мне и зашептала. — Зинаида Серёжку-то предупредит, не бойся. И Маше скажет. А завтра уж Митрич с внуком нагрянут, вещи там привезут… И правильно это, что ты поедешь! Митрич, он что? Только работать и горазд, ещё языком чесать! А как по важным местам чего добиваться, как воды в рот наберёт и бу-бу-бу… Толку с него в больничке не будет. Ты уж обустрой её там, Марию-то Фёдоровну, Егор Александрыч, чтобы, значит, всё по-людски, — попросила Степанида и неожиданно всхлипнула.

— Да всё хорошо будет, — растерялся я, неловко похлопал соседку по плечу, оглянулся на угрюмого Митрича. — Не переживайте, Василий Дмитриевич, я за всем прослежу, — заверил угрюмого Беспалого. — А вы отдыхайте!

Возле машины меня встретил такой же хмурый Серёжа Беспалов.

— Деда… — начал было пацан, но дед сурово зыркнул, и мальчишка замолчал, только кинул на меня и на Валерию Павловну недовольный взгляд.

— Ну и зачем вы встали? Могли бы и у сына переночевать, — укоризненно покачала головой доктор. — Василий Дмитриевич, плачет по вам больничная койка, ох, как плачет.

— Ничего, больше поплачет, меньше поссыт, — выдал Митрич, тут же смутился, виновато потупился. — Прощенья просим, доктор. Виноват.

— Ничего-ничего, — сдерживая смех, ответила врач и забралась в кабину.

Я нырнул в салон скорой, двери за мно

й тут же захлопнулись, и мы отчалили.

Глава 25

— Добрый вечер, — поздоровался я с молоденькой девчонкой в белом халате.

Девочка сурово мне кивнула и тут же переключила внимание на Марию Фёдоровну.

— Как она? — поинтересовался я, усаживаясь на свободную боковую сидушку, молодая докторша сидела на второй, контролируя состояние больной. Во всяком случае, со стороны это выглядело именно так.

Невысокая девчонка в белом халате со строгим симпатичным лицом деятельно изображала врача. Щупала лоб пациентке, поправляла то капельницу, то простынку, которой прикрыли Марию Фёдоровну, то щупала пульс. Похоже, девушка только-только стала доктором, попала на скорую помощь, вот и не знает, куда себя девать в такой ситуации, чтобы выглядеть опытной и солидной медицинской дамой. Я старательно спрятал улыбку: сам недалеко ушёл, тоже вчера со студенческой скамьи. В этой второй своей жизни.

Старый добрый «рафик», в данном случае практически новый, нещадно дребезжал, подпрыгивая на каждой кочке. Самый народный из всех народных советских автомобилей. Первая медицинская машина, в которой пациенту могли даже помощь оказать, а не просто оперативно довезти в приёмный покой.

Я огляделся. Всё как раньше, только чуть поновее. Если верно помню, девятьсот семьдесят седьмой «рафик» только с середины шестидесятых стал на службу медицине. До этого, если верить телевизионной передаче, которую смотрел однажды, больных из дома в больничку увозили на переделанных под врачебные нужды грузовичках-полуторках.

Или перевозили на легковушках типа «Победы». После войны их переделали под скорую помощь. Больного заносили на носилках через багажник, а врач мог только сочувствовать и молиться, чтобы довести пациента живым и относительно здоровым до больницы. «Победа» шла мягче, чем грузовик, но помочь человеку доктор при всём желании не сумел бы. Места для оборудования в салоне просто-напросто не хватало.

В конце пятидесятых для медицинских нужд приспособили «Волгу»-универсал. С погрузкой пациентов стало легче, да только врачебное оборудование по-прежнему в кузов не помещалось.

Так что «рафику», на котором мы сейчас неслись в районную больничку, от силы года два-три, точно не помню, когда они стали на поток в дружественной советской республике Латвии. Кажется, именно Рижская автобусная фабрика в начале шестидесятых запустила в производство первые советские десятиместные микроавтобусы. Под шумок, что называется, начали выпускать и модифицированные машины скорой помощи с необходимым медицинским оборудованием.

Скорая от обычного «рафика» отличалась разве что окнами, закрашенными белым цветом, красно-белой спецраскраской и спецсигналом на крыше автомобиля. Ну и внутри, понятное дело, не десять мест, а всего три для врача с санитаром и родственника, которому разрешали сопровождать больного в больничку. Салон разгорожен на две части: кабина с водителем и дополнительным пассажирским местом, ну и кузов с оборудованием, где тряслись мы втроём.

Мария Фёдоровна лежала на носилках, которые размещались на железном каркасе. Над моей головой висели ещё одни носилки. В передаче рассказывали, что вроде как в «рафике» можно было транспортировать двоих пострадавших. Но сейчас я в этом очень сильно засомневался: к чему цеплять носилки с человеком? Под крышей автомобиля для перевозки ещё одного пациента не наблюдалось никаких приспособ, кроме одинокой петли. За неё при желании можно ухватиться, но точно не подвесить переноску с больным.