Аристарх Риддер – Учитель. Назад в СССР (страница 30)

— Но зачем? — задал я главный вопрос и тут же сам на него ответил. — Свирюгин?

— А вы догадливы, Егор Александрович, — похвалил Юрий Ильич. — Володя Свирюгин больная тема нашего Семёна Семёновича.

— Почему? Не потому ли, что отец Володи, прямо скажем, гражданин с низкой социальной ответственностью?

— Что? — изумился Свиридов. — Низкая социальная ответственность… Надо же… — директор покачал головой. — Хорошо сказано, Егор Александрович. Пожалуй, вы правы, можно и так сказать, отражает самую суть проблемы.

— Семён Семёнович переживает, что Володя пойдёт по стопам отца? Пить начнёт? — прямым текстом уточнил я.

— Не думаю. Свирюгин младший алкоголь не любит. Сам не пет, и пьющих презирает. Мальчику из-за этого сложно общаться со сверстниками. Ну, сами понимаете, танцы, пиво. Да-да, не удивляйтесь, — увидев скепсис на моём лице, заметил Юрий Ильич. — Все мы были молодыми и позволяли себе разные… излишества… Но Володя действительно не пьёт, считает, алкоголь — это порождение варварства.

— Почему именно варварства? — услышать такое от взрослого куда ни шло, но чтобы так считал подросток в семнадцать лет… для этого нужна причина. И Свиридов объяснил мне эту причину.

— Видите ли, Егор Александрович, — Юрий Ильич поднялся из-за стола, задумчиво прошёлся вдоль школьной доски. — Володя — непростой мальчик. Пока отец не пил, научил мальчика всему, что сам умеет. Василий Васильевич, он ведь талантливый механик. И сын в него пошёл. Вам ведь, наверное, Семён Семёнович рассказывал, что у Володи руки золотые?

— Было такое, — кивнул я.

— Это на самом деле так, — Свиридов подтвердил слова Лиходеда. — Василий Свирюгин не просто талант, он гений. Видимо, любовь к технике — это у них в крови. Отец Василия, тоже Василий Васильевич, — хохотнул директор. — Так вот, старый Свирюгин из ржавого корыта мог что угодно смастерить. Образно выражаясь… Хотя, думаю, если перед ним поставить такую задачу, он сумел бы всех нас удивить.

— Получается, семейство Свирюгиных — это вроде как местные левши? — задумчиво пробормотал я.

— Кто? Ах, да-да, что-то вроде того, — покивал директор.

— Отчего умер старый Свирюгин? — внезапно поинтересовался я. — От пьянства?

— Нет-нет, что вы, Егор Александрович. Васильич не любил этого. Ну, разве что рюмку-другую, так сказать, сто граммов фронтовых ещё мог себе позволить на День Победы. Но чтоб каждый вечер… Такого не было…

— Сын явно не в него, — проворчал я. — Подозреваю, он жену и детей поколачивает, вы знаете? — в упор глянул на Свиридова.

Директор вздохнул, кивнул и отвёл глаза.

— Но почему вы ничего не делаете? — возмутился я.

— Да сколько уж делали… — снова вздохнул Юрий Ильич. — И участковым стращали, и на товарищеский суд вызывали, и увольнением грозили, всё бестолку… Покается, месяц, другой, третий держится, а потом кто-то попросит помочь, ну и поставит бутылку за работу… — директор махнул рукой…

— Угу, невиноватая я, он сам пришёл, — проворчал я.

— Что, простите? — не расслышал Свиридов.

— Да это я так… Так что же Володя?

— Володя люто ненавидит пьянство… Капли в рот не берёт. Одноклассники одно время пытались его из-за этого дразнить, но у мальчишки железный характер, быстро всех на место поставил. Не поверите, он и в одноклассниках практически выработал презрение к пьянству, — заявил директор.

«Похоже, вот и неформальный лидер нарисовался в моём классе», — отметил я про себя.

— Да, вы что-то говорили про алкоголь и варварство.

— Ах, это, — смутился Юрий Ильич. — Видите ли, дед Володи очень любил читать. Василий тоже по молодости уважал книги. Вы удивлены?

— Нисколько, — пожал я плечами. — Почему любовь к чтению должна вызывать удивление?

— Ну, всё-таки несколько нетипичный случай для сельской семьи. Во всяком случае, у нас обычно материальное предпочитают духовному, — чуть смущённо пояснил Свиридов.

— Мне кажется, это один из тех мифов, которые не соответствуют действительности, — заметил я.

— Возможно… Так вот, Володя тоже очень любит читать. Один из его любимых писателей — Джен Лондон…

В голове вспыхнуло смутное воспоминание, хотя я никак не мог понять, как могут быть связаны Джек Лондон и алкоголь. Что-то знакомое, но я никак не мог уловить суть, хотя Лондона уважал и перечитал все книги, которые смог достать в своей советской молодости, да и потом, на пенсии с удовольствием читал произведения любимого автора.

— Так вот, когда умер дедушка Володи, именно я снабжал мальчика книгами. У меня хорошая домашняя библиотека. Вот в биографии писателя мальчик и вычитал о том, что алкоголизм — это порождение варварства, и держит оно человечество мёртвой хваткой со времён седой старины… — Юрия Ильич задумчиво нахмурился. — Дальше запамятовал.

— И собирает с него чудовищную дань, пожирая молодость, подрывая силы, подавляя энергию, губя лучший цвет рода людского… — процитировал я, вдруг ярко вспомнив эту цитату.

Однажды я её использовал в презентации, которую готовил для своих шалопаев по просьбе завуча по воспитательной работе. «О вреде курения и алкоголизма», — обычное дело для школы, в последние годы стало модно приглашать или участкового для беседы, или нарколога. Толку никакого, но галочка в трёх ведомостях стоит: в школьной, полицейской и у школьного психолога.

— Любите Джека Лондона? — с затаённой радостью поинтересовался Юрий Ильич.

— Каюсь, грешен. В смысле, есть такое дело, — тут же исправился я.

«Саныч, что-то ты рановато расслабился, за словами следи. Директор, конечно, мужик нормальный, но всё равно стоит думать сначала, а потом уже ляпать на автомате», — поругал сам себя мысленно.

— Так почему Семён Семёнович так переживает за Свирюгина младшего? Может, для начала стоит заняться укрощением старшего? А младший вроде и так со всех сторон положительный парень, — выдвинул я идею. — Вы говорите, что у Василия Свирюгина особые отношения с техникой, и сын в него пошёл. Но с чего-то же старший пить начал?

— Как отец умер, так и ушёл Василий в запой.

— Припоминаю, что-то такое Серафима Николаевна говорила… — нахмурился я. — Может, его закодировать?

— Что, простите? — изумился Юрий Ильич.

Я растерялся, пытаясь припомнить, зашивали алкоголиков в советское время, или нет. ЛТП — лечебно-трудовые профилактории существовали, точно знаю.

— Вы, наверное, про новшество? — сообразил Свиридов.

— Наверное, — осторожно согласился я, надеясь, что директор сейчас пояснит, что имеет в виду.

— Вот недавно в газете передовица была, про трудовые профилактории… К сожалению, Егор Александрович, это не наш случай… — вздохнул Юрий Ильич.

— Да почему же? — возмутился я. — Вызвать участкового, жена заявление напишет, потом суд и в профилакторий на лечение.

— Сразу видно, что вы городской житель, — печально улыбнулся директор. — Серафима на это никогда не пойдёт.

— Да почему же? — повторил я и едва закончил говорить, сообразил простую истину: потому что для деревенской женщины — это позор. И пускай на дворе не девятнадцатый век, и разводы имеют место быть, но разведёнка — это как осетрина второго сорта, а то и третьего. А по доброй воле посадить мужа за решётку, и неважно, что там его будут лечить, — этого в деревне не забудут никогда.

— Вижу, сообразили, да? — понятливо кивнул Свиридов.

— Сообразил… Но почему председатель не накажет… или не отстранит на время, в конце концов? Для острастки… Возможно, такое наказание подействует на Свирюгина…

— Василий с любой техникой на ты…

— Уборочная… — понятливо вздохнул я.

— И не только. Техника всегда ломается, а кроме Василия починить некому…

— И сына его Володи, — вспомнил я.

— Так точно. Потому и заботится директор о том, чтобы не свернул Володя с правильного пути, который он для него наметил.

— Это с какого же? — вскинулся я.

— А вы подумайте, — улыбнулся Юрий Ильич.

— Механика в колхозе? — неуверенно предположил я.

— Берите выше, главного механизатора.

Мы замолчали, думая каждый о своём. Алкоголизм в шестидесятые годы процветал повсеместно. Если не ошибаюсь, именно в шестьдесят седьмом Президиум провёл какой-то указ о принудительной борьбе с пьянством, в котором узаконивались профилактории, как способ перевоспитания пьяниц.

Беда только, что даже в них алкоголику трудно было попасть. Для начала нужно или раз шесть засветиться в вытрезвителе, только после этого товарища автоматически отправят на лечение. Либо родственники должны написать заявление. Потом медицинское обследование, суд, районный или городской народный, ну и всё, сушите сухари, гражданин алкоголик.

Со Свирюгиным этот номер не прокатит. Жена заявление не напишет, председатель колхоза подставлять под монастырь, в смысле под лечебно-трудовой профилакторий, ценный кадр тоже не согласится. Терять механика на полгода, а то и на все два, на такое Семён Семёнович вряд ли пойдёт. Даже при наличии молодой смены из династии механиков.

Володя Свирюгин первого сентября вернётся за школьную парту. В лучшем случае будет чинить технику после уроков. Да только железки имеют свойство ломаться внезапно, а парнишка учится в выпускном классе, и вряд ли кто его отпустит с уроков. Ну один раз, положим, директор согласится, но на постоянной основе — сильно сомневаюсь. Да и я, как классный руководитель, честно говоря, буду против.