Аристарх Риддер – Настоящий американец 6 (страница 4)

Но совсем скоро это изменится. Так что надо торопиться.

Я затянул узел, поправил воротник, одёрнул пиджак и отошёл от зеркала. Бумажник, портсигар, зажигалка. Шляпа лежала на кресле в гостиной, за ней пришлось возвращаться, и возвращаясь я по привычке глянул в окно ещё раз.

Картинка изменилась.

Стрела на нашем пароходе стояла неподвижно и висела пустая, у раскрытого трюма сгрудились люди, и по причалу к судну бежали ещё, отовсюду, бросая свои дела, — так бегут только в одну сторону и только по одному поводу.

Ну, бегут и бегут. В порту каждый день что-нибудь случается, на то он и порт. Я взял шляпу и пошёл к двери.

Телефон зазвонил, когда я уже держался за ручку.

— Фрэнк, это я, — голос Перри звучал спокойно, точно так же, как и в тот вечер, когда Эмма порезала того типчика на приёме в честь воина из Риаче, и это спокойствие говорило мне куда больше, чем любые эмоции моего адвоката. — Мы на пирсе. И тут просто кошмар. Лопнули стропы при разгрузке наших красоток. Одна сорвалась прямо в трюм. И подавила людей. Там работало целых две бригады.

— Сколько пострадавших?

— Шестеро, Фрэнк. Это те, кто жив.

— А те, кто не жив?

— Двое, Фрэнк. Профсоюз, страховщики и береговая охрана будут здесь с минуты на минуту. Суперинтендант пирса уже здесь.

— Ясно. Скоро буду. Без меня ты мистер Нет.

Я положил трубку, тут же снял её снова и попросил телефонистку соединить меня с конторой.

— Люк, — начал я, не представляясь: если Рендер не узнаёт меня по голосу, то грош ему цена как помощнику. — Найди Вуда и передай, что я буду позже. Насколько — не знаю. Если начнёт спрашивать, отвечай, что не в курсе.

Трубку я бросил на рычаг не глядя, а потом побежал.

Глава 2

Лифта не видать, наверное, кто-то успел его вызвать. Я уже хотел сбежать по лестнице вниз. Не солидно, да. Но я был уверен, что надо спешить, так что к чёрту солидность.

Но нет.

Кабина как раз пришла наверх, и в ней стоял всё тот же Армандо.

— Мистер Уилсон! А я парням уже рассказал, так они…

— Вниз, Армандо.

Он посмотрел на меня, что-то для себя решил и нажал кнопку. Помолчал он ровно два этажа.

А я смотрел, как огонёк идёт по цифрам, и думал.

Гараж у «Босерта» не под домом, а в квартале с лишним, на Гикс. Значит, сейчас я говорю Айзеншпису, Айзеншпис командует, а я стою на тротуаре, пока мою «Джульетту» найдут, выведут и подгонят к подъезду. Три минуты. Четыре, если её с вечера загнали в дальний угол.

— Спешите куда-то, мистер Уилсон? Хотя, чего это я? Конечно спешите. Такой человек, как вы, не может просто так зайти в номер, а потом выскочить из него в другом костюме и сразу кинуть старику Армандо «вниз». Видать, срочное у вас дело, мистер Уилсон. Ну, Бог в помощь.

Огонёк дошёл до единицы, кабина встала, двери разошлись сами.

Вестибюль я пересёк, поймав по дороге Айзеншписа взглядом, и он пошёл за мной, как шёл бы за любым постояльцем с таким лицом.

— Айзек, мне нужна моя машина. Быстро.

— Сию минуту, мистер Уилсон.

Вращающаяся дверь вытолкнула нас на Монтегю, в солнце и в утренний холодок, и в ту же секунду к подъезду подкатил ярко-красный кабриолет с опущенным верхом.

Какая встреча! «Хадсон Хорнет», ярко-красный, с опущенным верхом — точь-в-точь такой же, на котором я когда-то катался на Стрипе в Вегасе. Красочный привет из недавнего прошлого, которого, если разобраться, уже и нет. Тот год был последним, когда этих красавцев собирали.

Полчаса назад я объяснял сам себе, что автомагнат Уилсон обязан ездить только на том, что делает сам.

Из машины выбралась молодая девица. Высокая, рыжая, вся такая фасонистая, в зелёном легкомысленном платье; в «Босерте» в это время завтракают коммивояжёры и вдовы бруклинских адвокатов, рыжих в зелёном тут не подают. Навстречу ей уже сбегал с крыльца гаражный парень, восемнадцатилетний, — а она шла вверх по ступенькам и, не сбавляя шага и не поворачивая головы, бросила ключи через плечо.

Кинула с видом человека, которому все всегда должны, а окружающие стоят в позе «чего изволите». Хамство, конечно. Но очень мне выгодное.

Ключи летят, летят, летят… и прилетают в мою ладонь.

Пара ступенек вниз, обегаю «Хадсон» спереди, прыгаю на водительское сиденье — и надо же! Умный парень: не стал бежать за мной, а рванул дверь и плюхнулся на переднее. Ну молодец!

Завожу мотор и с места рву так, что только покрышки взвизгнули, не даю своенравному шершню хулиганить на дороге и бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Там фасонистая что-то выговаривает Айзеку, и вид у того самый соответствующий.

Ничего-ничего. Это ваша работа, мистер Айзеншпис.

— Первое, — сказал я, поворачивая на Гикс. — Передашь Айзеншпису дословно: Айзек, я приеду, и мы всё решим, приношу извинения за это недоразумение. Понял? Дословно.

— Д-да, сэр.

— Второе. Как приедем, гонишь её обратно, ставишь на место, отдаёшь ключи, извиняешься за меня. Потом берёшь в гараже мою «Джульетту» и пригоняешь туда же.

— Да, сэр. — И, помолчав: — А куда мы едем?

— Фурман-стрит, грузовой пирс. Там разберёшься, там сегодня будет людно.

Дальше мы ехали в тишине. А я думал.

Профсоюз. Профсоюз, профсоюз, профсоюз. Перри назвал троих — профсоюз, страховщики и береговая охрана, — и из этих троих меня пугал ровно один. Со страховщиками разговаривают деньгами, с береговой охраной бумагами, а вот жеж твою мать — я ведь нихрена не знаю о том, кто тут главный!

У меня заводы, аэродром, гоночная команда и бельгийский король в знакомых. У меня десяток голливудских продюсеров, которые снимут трубку с первого гудка. Сенаторы, конгрессмены, мэры разных мастей, адмиралы, банкиры, редакторы. Целая записная книжка людей, каждый из которых что-нибудь для меня да сделает.

И всё это мне нисколечки не поможет через десять минут. Потому что там, на причале, живут по-своему, и в этой их жизни ни один мой продюсер, сенатор и адмирал не значит ровным счётом ничего. Я там никто, и звать меня никак.

Чёртов Насер! Чёртов канал! Чёртов Иден и чёртов Молле! Ну и, само собой, сыны израилевы! Вот без них у Фрэнка Уилсона вообще ничего не обходится.

Если бы не все эти козлы, то этот чёртов «Либерти Фёрст» пришёл бы себе спокойно в Джерси. Как обычно! И всё было бы как обычно. Всё.

Хотя, стоять, залётные!

Это всё конечно так, но кризис всё равно это главная на сегодняшний момент возможность.

Так что, как говорил один мужчина в самом расцвете сил, спокойствие, только спокойствие.

В конце концов я могу связаться с Хоффой. Он точно в теме местных дел и знает, кто тут самый главный.

Хотя нет. Хоффа — это не то, что мне нужно. И дело даже не в том, как бы его помощь не встала мне слишком дорого. Дело в том, что докеры и водилы — это две разные конторы с двумя разными хозяевами, и притащить на пирс тимстера означает сказать хозяину пирса, что с ним самим я разговаривать не намерен.

А может быть, напроситься на приём к Бобби Кеннеди?

Додумать я не успел.

Джоралемон кончилась, вывалив нас на Фурман-стрит, и я затормозил у ворот пирса так, как тормозят люди, которые очень торопятся и очень хотят, чтобы это было видно.

У ворот стоял Клинт.

И вот тут случилась немая сцена. Каллахэн посмотрел на ярко-красный «Хадсон» с опущенным верхом. Потом на меня за рулём этого «Хадсона». Потом опять на «Хадсон». За два года он видел меня в самых разных положениях, включая такие, о которых мы с ним договорились никогда не вспоминать, но вот к этому жизнь его не готовила.

— Фрэнк…

— А, не бери в голову. Пошли. И рассказывай, что тут и как.

Парень тем временем уже пересел за руль — сам, без напоминания. Я достал бумажник и протянул ему десятку.

— Как пригонишь мою, поставишь вон там, — я показал на свободный пятачок у стены пакгауза. — Ключи отдашь этому джентльмену, — кивок в сторону вахтёрской будки. — И не забудь про мои слова Айзеку. Вахтёр пропустил нас, не спросив ни слова, — Клинт кивнул ему на ходу, и этого хватило.

А дальше начиналось то, ради чего я сюда ехал.

Порт стоял.