Аристарх Риддер – Ложная девятка. Том восьмой (страница 4)
Перед важными матчами не пил вообще никто из делегации. Даже врачи и администраторы, для которых формально никакого режима не было. Это был знак уважения к команде, к тем, кто выйдет на поле.
Хозяин ресторана сначала удивился, когда узнал, что мы не будем заказывать портвейн — главную гордость региона. Он даже всплеснул руками, что-то быстро заговорил по-португальски. Переводчик объяснил ситуацию. Старик на мгновение задумался, потом медленно кивнул с уважением.
— Советикус, — сказал он по-французски. — Понимаю. Дисциплина. Хорошо.
И добавил что-то по-португальски, что переводчик передал как: «Но после матча вы обязаны вернуться и попробовать наш портвейн. Иначе вы не были в Порту по-настоящему».
Мы пообещали. Хотя, конечно, после матча мы уже будем в Москве.
Зато кухне он уделил максимальное внимание.
Начали с супа кальдо верде — традиционного португальского супа из капусты, картофеля и копченой колбасы чорисо. Густой, насыщенный, согревающий. Простое крестьянское блюдо, но приготовленное с душой. Капуста была нарезана тончайшей соломкой, картофель разварился почти до пюре, чорисо давала пикантность и аромат. В каждой тарелке плавал кружок свежего хлеба, пропитанный бульоном.
Потом принесли бакальяу а Гомеш де Са — треску по-порту. Это блюдо я уже пробовал в 1983 году, и оно осталось в памяти. Треска, запеченная с картофелем, луком, яйцами и оливками. Рыба нежная, сочная, с легкой солоноватостью, картофель впитал все соки. Сверху все это было покрыто золотистой корочкой. Португальцы говорят, что у них триста шестьдесят пять рецептов приготовления трески — по одному на каждый день года. И я им верю.
К треске подали аррош де маришку — рис с морепродуктами. Креветки, мидии, кальмары, все в ароматном бульоне с чесноком и кориандром. Рис впитал вкус морепродуктов и стал почти деликатесом сам по себе. Каждое зернышко было напитано ароматом моря, чеснока, специй.
На гарнир — овощи-гриль и салат. Перец, баклажаны, цуккини, помидоры — все приготовленное на открытом огне, с легким запахом дымка. Салат из свежих овощей с оливковым маслом и лимонным соком. Все легкое, все в рамках спортивного режима. Никакого обжирательства, никаких тяжелых соусов. Просто качественные продукты, правильно приготовленные.
На десерт принесли паштейш де ната — знаменитые португальские пирожные с заварным кремом. Хрустящее слоеное тесто и нежнейший крем внутри. Сладкие, но не приторные. Сверху посыпаны корицей. С чашкой крепкого эспрессо — идеальное завершение ужина.
Стрельцов сидел во главе стола и молча наблюдал. Эдуард Анатольевич редко говорил на таких ужинах. Он просто смотрел, оценивал настроение команды, ловил нюансы. Хороший тренер чувствует свою команду не только на поле, но и за его пределами. И по лицу Стрельцова было видно — он доволен. Команда в хорошем настроении, расслаблена, но не расхлябана. Готова к бою, но без лишнего напряжения.
Воронин сидел рядом со Стрельцовым. Валерий Иванович был спокоен, расслаблен. Перед ним стояла чашка кофе — и ничего больше. Но в его глазах читалась благодарность. Он знал, что команда не пьет не только ради режима, но и ради него. И это его поддерживало. Поддерживало каждый день, каждую минуту. Давало силы не сорваться, не вернуться к прошлому.
Мы задержались в ресторане до половины одиннадцатого. Хозяин провожал нас с поклонами, снова что-то говорил про портвейн, про то, что мы должны вернуться. Мы пожимали ему руку, благодарили за гостеприимство. Старик был счастлив — у него сегодня ужинали чемпионы мира.
Потом вернулись в отель. Улицы Порту были тихими, почти пустыми. Только кое-где горели огни в барах, откуда доносилась музыка и смех. Ночной город жил своей жизнью — неспешной, размеренной, южной.
Я поднялся в номер, снова распахнул окно. Ночной ветер ворвался в комнату, принеся с собой запах реки и океана. Дору внизу текла темной лентой, отражая огни города. На том берегу светились окна винных погребов. Где-то вдалеке пел петух — странно было слышать это в городе.
Завтра утром — легкая разминка, днем отдых, вечером тренировка на стадионе «Даш Анташ». А послезавтра, 8 апреля, в восемь вечера матч.
Первый полуфинальный матч Кубка Чемпионов. «Порту» — «Торпедо».
Я лег на кровать, закрыл глаза. Но сон не шел. В голове крутились мысли о предстоящем матче, о тактике, о сопернике. «Порту» — сильная команда. Гомеш — опасный нападающий. Футре — талантливое крыло. Будет непросто.
Но мы готовы. Мы «Торпедо». Мы чемпионы Советского Союза. И мы идем к финалу Кубка Чемпионов.
Глава 3
Стадион «Эштадиу даш Анташ» 8 апреля 1987 года был похож на кипящий котел. Девяносто тысяч человек — абсолютный солдаут, билетов не было уже за неделю до матча. Бело-синее море болельщиков «Порту» заполнило все трибуны, все сектора, все проходы. Советских болельщиков не было вообще — только мы, команда, и несколько человек из нашей делегации, затерянные в этом океане португальской страсти.
Атмосфера была не просто враждебной. Она была ненавистной.
Для меня тот случай в декабре 1983 года успешное завершение отборочного цикла, путевка на чемпионат Европы, который мы выиграли. Приятное воспоминание. Но для португальских болельщиков это незаживающая рана, которая по-прежнему болит. Переигровка после судейского произвола, разгром в Лейпциге, крах надежд. И я один из главных виновников того унижения.
Поэтому на меня была направлена особая, концентрированная ненависть.
Когда мы выходили на разминку, трибуны взорвались свистом. Девяносто тысяч человек свистели, выли, кричали. Кто-то кидал на поле апельсиновые корки, бумажки, монеты. Пиротехника грохотала без остановки фаеры, дымовые шашки, петарды. Дым стоял густой, едкий.
И это был не обычный дым. Погода в тот вечер была странной, безветренная, душная, с высоким атмосферным давлением. Ветра не было вообще. И весь дым от пиротехники, от сигарет, а на стадионах сейчас курить можно, просто висел в воздухе, не уходил никуда. Чаша стадиона превратилась в гигантскую задымленную коробку. Казалось, что матч проходит под крышей, хотя стадион был открытым.
Дышать было тяжело. Глаза щипало…
— Как в бане, — пробурчал Горлукович и выругался после того как откашлялся.
— В аду, — поправил Ковач. — Это ад.
И он был прав. Это действительно был ад.
Стрельцов собрал нас в круг перед выходом на поле.
— Они хотят сожрать нас заживо, — сказал он спокойно. — Будут играть жестко, будут фолить, будут провоцировать. Не поддавайтесь. Играем в свой футбол. Голова холодная, сердце горячее. Первые двадцать минут — выстоять. Потом начнем играть.
Судья сегодня голландец Ян Кейзер. Опытный арбитр, строгий. Сегодня ему предстояло держать руку на пульсе.
Он произвел стартовый свисток. И «Порту» ринулся в атаку, как будто это был не полуфинал Кубка Чемпионов, а вопрос жизни и смерти.
Первые минуты были безумными.
«Порту» прессинговал так, будто их жизни зависели от этого. Футре и Магальяйнш на флангах не давали нашим защитникам вздохнуть. Трибуны ревели, подбадривая своих.
И самое главное, португальцы играли жестко. Очень жестко.
Уже на 3-й минуте Лима Перейра, защитник «Порту», снес Заварова на нашей половине поля. Снес жестко, кость в кость, без попытки сыграть в мяч. Саня остался лежать. Судья свистнул, назначил штрафной, но карточку не показал.
Заварову помогли подняться. Он ковылял, прихрамывая, но потом разбегался.
На 7-й минуте Футре прошел по левому флангу, прострелил в штрафную, Гомеш головой пробил в угол. Харин каким-то чудом дотянулся и перевел на угловой. Трибуны взвыли от разочарования.
На 11-й минуте я получил мяч в центре поля, попытался развернуться — Лима Перейра зацепил меня сзади. Грубо, цинично. Я упал. Кейзер свистнул, но обошёлся устным предупреждением.
Матч прерывался постоянно. То один игрок оставался лежать, то другой. Врачи обеих команд только и делали, что бегали на поле. За первые пятнадцать минут матч останавливали уже трижды для оказания помощи.
Это была война. Настоящая война.
На 18-й минуте произошел эпизод, который мог закончиться дракой.
Заваров получил мяч на левом фланге, попытался обыграть защитника. Лима Перейра — опять он! — влетел в Саню с запозданием, снес его жестко, неоправданно жестко. Заваров кувыркнулся через себя и остался лежать. Не шевелился.
Я подбежал первым. Саня держался за правую руку, лицо перекошено от боли.
— Блять, пальцы, — прошипел он сквозь зубы. — Твою мать, как больно.
Врач уже бежал на поле. Кейзер показал Лиме Перейре желтую. Заварова увели за пределы поля, чтобы оказать помощь. Мы остались вдесятером.
И именно в этот момент я забил первый гол.