Аристарх Риддер – Ложная девятка, часть третья (страница 11)
В общем, самый главный начальник всех мценских точек общепита согласился. Не смотря ни на что дочку он любил, да и в теории она всё-таки могла заинтересовать бывшего одноклассника. За тот год что Слава её не видел Антонина ЗАрубина расцвела превратившись в форменную красотку.
Правда характер у неё был такой что скорее всего девушка выскочит замуж чуть ли не за первого попавшегося парня. Красавчик футболист с московской пропиской, мастер спорта в 16 лет да к тому же еще и возможный чемпион Европы и один из лучших игроков мира это отличный вариант, ради такого можно немного раскошелиться.
В общем, банкет по случаю выпускного перенесли на тридцатое июня.
И вот, мы в Париже и впереди один, самый главный матч.
Сказать что я устал после Дании, это все равно что промолчать. Всё-таки эмоциональные нагрузки опустошают тебя чуть ли не лучше чем физические. правда и играл я на пределе всех сил. И на следующее утро я еле оторвал себя от кровати. Ноги болели так как будто я марафон пробежал, вернее сразу парочку.
Как оказалось такое же состояние было у половины команды, если не больше. Так что у Савелия Евсеевича было полно работы. Восстановительные процедуры заняли большую часть нашего первого дня в Париже. Да и тренировка у нас тоже была такая же, восстановительная.
Полноценная подготовка к французам началась на следующий день.
Второй день подготовки к финалу выдался ясным и прохладным. Я проснулся задолго до подъема, мысли о предстоящем матче с французами не давали спать. Платини, Жиресс, Тигана — эти имена крутились в голове, как заевшая пластинка.
В девять утра мы вышли на легкую тренировку. Малофеев категорически запретил любые силовые упражнения — только растяжка, легкий бег, упражнения на координацию. Рината отвели в сторону, с ним отдельно занимался Мышалов. Я украдкой поглядывал, как наш доктор колдует над рукой вратаря — бинты, мази, какие-то хитрые упражнения для запястья. По лицу Дасаева было видно, что ему все еще больно, но он не подавал виду.
— Ярослав, не отвлекайся, — окликнул меня Валентин Иванов. — Сосредоточься на своей работе.
После тренировки нас собрали в видеозале. Два часа мы изучали французов, как будто готовились к экзамену. Хотя почему как будто, завтра у нас у всех экзамен. В школе я их пропустил, притом все. Буду сдавать здесь, в париже.
— Смотрите, как Платини открывается между линиями, — говорил Малофеев, он останавливал запись чуть ли не каждые пятнадцать секунд, — Алейников, твоя задача — не давать ему принимать мяч в этой зоне. Сергеев, обрати внимание, как высоко поднимаются их крайние защитники. При перехвате это наш шанс для быстрой контратаки.
Я впитывал каждое слово. Малофеев был очень конкретен. Он раскладывал игру французов на простые элементы, показывал слабые места, объяснял, как их использовать.
После обеда я завалился спать, но сон не шел. В голове крутились эпизоды полуфинала с датчанами, мой гол, обрывки разговоров с трибун. Я представлял, как выйду один на один с Баттистоном и перекину мяч через голову Жоэля Батса. Так и не уснув толком, отправился на вечернюю тренировку.
На этот раз работали над тактикой. Нам с Заваровым Малофеев уделил особое внимание.
— Саша, Ярослав, вы будете нашим главным оружием. Завтра ваше взаимодействие должно быть безупречным. Вне зависимости от того когда я выпущу Славу.
Мы отрабатывали быстрые комбинации на ограниченном пространстве. Заваров — гений паса, да и я не пальцем деланный. Плюс сыгранность у нас отменная. Нормально должны сыграть
После тренировки — массаж. Михалыч, наш массажист, работал со мной дольше обычного.
— Мышцы перед финалом должны быть как струны на гитаре, — приговаривал он, разминая мои ноги. — Ни одного узелка, ни одного закрепощения.
За ужином мужики пытаясь снять напряжение принялись травить байки, разные и многие далеко не про футбол,. Я больше молчал. Малофеев подсел ко мне:
— Не нервничай. Ты уже доказал, что готов к таким матчам. Давно доказал. Португальцы, немцы, Испанцы, датчане, теперь вот эти. Французы сильны, но они тоже люди. И знаешь что? Им есть что терять, а нам — нет. Мы уже перевыполнили план, выйдя в финал. Играй в свое удовольствие.
Перед отбоем подошел Дасаев. Его рука была замотана эластичным бинтом.
— Как рука? — спросил я.
— А ты как думаешь, Слав? Болит.
— Но ты выйдешь?
— А ты как думаешь? Конечно выйду!
В одиннадцать вечера в номере погас свет. Я лежал с открытыми глазами, прокручивая в голове завтрашний матч. Кто выйдет у Франции, какой состав будет у нас, сможет ли сыграть Дасаев. С этими мыслями я и уснул, сам не заметив когда.
Парк де Пренс — настоящая французская крепость. Стадион, на котором «Пари Сен-Жермен» играет свои домашние матчи, сегодня стал полностью сине-бело-красным. Флаги, баннеры, шарфы — всё в цветах триколора. Я сидел на скамейке запасных, невольно вспоминая, как спустя тридцать лет этот же стадион будет принимать матчи Евро-2016. Забавно, как переплетаются нити времени. Но сейчас — 1984-й, и я часть истории, которую пытаюсь изменить.
Справа от меня Дасаев с болезненной гримасой растирал запястье, пока Мышалов накладывал новую повязку. На разминке рука снова дала о себе знать. Перелом? Растяжение? Никто толком не знал, но в ворота отправился Бирюков.
— Миша не подведет, — сказал Ринат, поймав мой обеспокоенный взгляд. — Ты главное будь готов. Без тебя точно не обойдется.
То что в итоге я начну на скамейке Малофеев сказал только перед самой игрой, видимо до конца сомневался как правильно поступить — Ярослав, ты наш джокер. Точно как в матче с датчанами. Французы наверняка ждут тебя в стартовом составе. Пусть думают что мы сделали выводы после Дании и решили сразу играть на встречных курсах. А я наоборот, хочу дать тебе больше возможностей. Против уставшей обороны ты эффективней. Да и нельзя сбрасывать со счетов дополнительное время, вернее его возможность.
План звучал логично, но чертовски тяжело было смотреть матч со скамейки. С каждой минутой напряжение росло.
Французские болельщики создавали невероятную атмосферу. «Allez Les Bleus!» — скандировали они, и весь стадион вздрагивал от этого клича. Потом начинали петь «La Marseillaise», и у меня мурашки бежали по коже от этого. Могут, умеют, практикуют.
Впрочем, наши болельщики тут тоже есть. В дальнем секторе виднелось красное пятно — несколько сотен советских флагов. Маленький островок в бушующем сине-белом море.
С первых минут стало ясно, что нам будет тяжело. Хотя, в этом никто и не сомневался. Французы контролировали мяч, да и трибуны работали на все сто. Их «волшебный квадрат» в центре поля — Платини, Жиресс, Тигана и Фернандез — творил настоящие чудеса. Каждая передача, каждый финт вызывали восторженные «Оле!» с трибун.
— Хороши, ублюдки французские, хороши — пробормотал я себе под нос, не в силах скрыть восхищение, когда Платини одним ложным движением убрал сразу двух наших защитников.
— Держи Платини! Держи же! — я невольно вскочил со скамейки, когда французский капитан в очередной раз ушел от опеки Алейникова. Сергей старался, но Платини был словно из другого измерения — он чувствовал игру на несколько шагов вперёд, всегда оказываясь там, где его не ждали.
Десять минут спустя Жиресс выдал гениальный пас между линиями на Рошто, тот пробил — Бирюков потащил, трибуны одобрительно загудели.
— Молодец, Миша! — закричали мы со со скамейки. Ринат так и вовсе зашёлся в залихватском свисте что твой Соловей разбойник.
Французы всё прибавляли. Каждая их атака вызывала волну на трибунах — люди вскакивали, размахивали флагами, скандировали имена игроков. Особенно громко кричали «Пла-ти-ни! Пла-ти-ни!», когда мяч оказывался у капитана.
На 17-й минуте произошло неизбежное. Платини получил мяч в полумесяце от Жиресса, легко убрал его под правую ногу, и когда Зыгмантович выдвинулся навстречу, изящно переложил на левую и пробил точно в дальний угол. Бирюков бросился в отчаянном прыжке, но мяч уже был в сетке.
Парк де Пренс взорвался. Люди обнимались, прыгали, размахивали флагами. Платини побежал к угловому флажку, и вся команда окружила его в восторженном объятии.
— Черт! — я в сердцах ударил кулаком по скамейке, чувствуя, как внутри поднимается жгучее желание выйти на поле и всё исправить. — Дай мне выйти, Васильич! — прошептал я, хотя понимал, что ещё не пришло моё время.
Малофеев вскочил со скамейки, хлопая в ладоши: — Нормально, ребята, нормально! Пережили Данию и это переживем! Спокойно! Алейников, держи позицию!