Аристарх Барвихин – Королева мегаполиса (страница 7)

Так бы все и шло у нее, но однажды героиня нашей сказки проснулась и вдруг отчетливо поняла, что выросла. И только мягкие пупсики у ее подушки напоминал ей те совсем недалекие еще времена, когда помадки были вкуснее, а жизнь проще.

Итак, это был день как день, самый что ни на есть обыкновенный. Все шло своим чередом. Я ехала в электричке за город. И ничего, в общем-то, не предвещало крутых изменений в моей в целом никому, включая и саму меня, никчемной жизни.

Признаюсь честно: я поначалу не обратила внимания на очередного продавца какого-то барахла, каких полно ездят по пригородным поездам. Но он так громко рекламировал свой товар, что оторвал меня от размышлений о бренности бытия и заставил посмотреть в его сторону. Господи, лучше бы он этого не делал – жизнь моя тогда пошла совсем по другому пути. Но кто мог подумать, что этот очередной продавец из числа бесчисленного множества себе подобных, есть указатель резкого поворота моей странной судьбы… Во всяком случае, я тогда не восприняла его в качестве такового указателя. Теперь понимаю, что совершенно напрасно.

Итак, посмотрев несколько раздраженно на громкоголосого продавца, прервавшего ход моих глубокомысленных размышлений, я увидела, что этот тип втюхивает скучающим пассажирам электрички женское белье. Он буквально весь был обвешан лифчиками, трусиками и прочим в том же духе.

«Интересно, а есть такие дуры, которые это все покупают?» – подумала я.

В этот момент продавец во весь голос заявил:

– Девочки, девушки, женщины и дамы! Только сейчас и только у меня эксклюзивное женское белье по супернизким ценам!

Я, глядя на все это, не выдержала и рассмеялась. А продавец подошел ко мне и говорит:

– Во-первых, смех без причины признак… наркомана, а во-вторых – что, мужики ни за какие деньги не хотят смотреть на твои детские сиськи? Тогда это мой тебе подарок – как раз твой размерчик! Только ватки побольше под него подложи, – с этими словами он повесил огромного размера лифчик мне на шею и пошел себе дальше.

Признаюсь – я от этого просто оторопела и не знала куда деваться. Сидящая неподалеку компания незнакомых парней стала тыкать в мою сторону пальцами, оглашая вагон дружным громким ржанием. От всего этого мне стало совсем не по себе, я швырнула проклятый лифчик на скамейку, вскочила и пулей вылетела в тамбур. Ну и в слезы, конечно.

Вот тут-то судьба и появилась передо мной прямо в пропахшем мочой и куревом тамбуре пригородной электрички.

Появилась в виде высокого молодого мужчины, красивого как черт. Он посмотрел на меня внимательно и сказал с дружелюбной и спокойной улыбкой:

– Не переживай, детка, ты и без его подарка круто смотришься. А что касается этого… – он похлопал себя руками по груди, – не рисуй из-за ерунды помадой крест у себя на лбу. На, возьми лучше, вытри мордаху, – он протянул мне чистый носовой платок.

– Спасибо, – еле слышно проговорила я, вытерев глаза и вернув платок его хозяину.

Не знаю почему, но я почувствовала себя вдруг почему-то очень маленькой и беспомощной.

Он улыбнулся мне, из-за чего я чуть не свалилась с катушек, потому что вдруг посмотрела в его удивительные глаза. А пока я стояла как дура и чувствовала, что прямо сейчас потону в этих его потрясших меня глазах, он и спросил:

– Тебя как звать-то?

– Люба, – пропищала я каким-то чужим, противным голосом.

– Хорошее имя.

– Спасибо, – вылезло из меня.

– На здоровье, – отозвался он и представился: – А я Богдан.

Надо сказать, что к этому моменту я уже немного пришла в себя и даже стала надеяться, что скоро наконец-то начну хоть что-то соображать.

Его глаза, его голос… они оказывали на меня просто магическое действие. Я готова была сделать все, что он скажет, как заколдованная я была готова повиноваться ему во всем.

Нет, до этого момента я твердо знала, что, едва познакомившись с человеком, не стоит «прыгать с ним с крыши», и всё-таки меня где-то перемкнуло. Раньше я никогда не совершала легкомысленных поступков. Но с появлением в моей жизни Богдана внезапно образовалось нечто вроде обрыва, и я знала, что стоит только прыгнуть с него, как жизнь моя мгновенно изменится. Признаюсь, что прыгать было страшно-страшно, но и долго стоять у края было невозможно.

Я еще раз заглянула в его глаза, но в их зеленовато-серой глубине мне так и не удалось прочитать ничего определенного. А он стоял и смотрел мне в самую душу, не давая мне разгадать тайну своих глаз. Я глядела в них, плохо соображая, что со мной, и отчетливо понимала только одно – я влюблена в эти глаза!

И тут он посмотрел на меня как-то особенно внимательно, потом легонько коснулся рукой моего плеча. Я затаила дыхание: мне одновременно было и страшно и… я не знала, что это было за чувство, это было что-то совершенно для меня новое, доселе мне не известное…

– Пойдем, присядем, – сказал Богдан и открыл дверь из тамбура в вагон. – Не здесь же нам стоять всю дорогу. Да и ароматы тут не ахти. Ну, что ты со мной или останешься здесь? – спросил он меня, все еще колеблющуюся…

И тут я прыгнула с обрыва…

Как сомнамбула шла я за ним по вагону, пока он не сел у окна и, указав рукой на свободное место перед собой, не произнес:

– Садись, Любаш, в ногах правды нет.

Ну, конечно же, я приняла его приглашение. Да и как я могла еще поступить, летя с края обрыва в неизведанное, страшное и призывно зовущее к себе…

А потом…

Потом я сидела и слушала его, впитывая каждое слово Богдана словно губка влагу.

– Кончай рассматривать других баб под углом своего несовершенства, – говорил мне он. – Никто и никогда не сможет понять, почему и чем один человек цепляет другого. И какой там у тебя размер грудей не влияет на это, поверь мне, – тут он заговорил громче, наверное, для того, чтобы услышали все остальные. – Знаешь, мне искренне жаль всех этих глупых недоносков, у которых все еще сырая душа, а все желания сводятся к наращиванию количества мокрощелок, которых удалось полапать в грязном закоулке. И вообще я презираю всех тех, кто слишком строит из себя крутых и пофигистов. Обычно они становятся самыми погаными снобами, какие только есть. Хочешь, прочту одну вещь про это?

Я утвердительно кивнула.

Богдан вытащил листок бумаги и прочел уже обычным, а не нарочито громким голосом:

Ненавижу ниспровергателей и нонкомформистов,

Нынешних крутых и якобы пофигистов.

Большинство из вас, кто не сдохнет от передоза,

Скоро будет сажать безумно красивые розы

На аккуратной лужайке у собственного особняка,

Да коллекционировать дорогие сорта кубинских сигар и французского коньяка.

К тридцати обзаведетесь избалованными детишками,

К сорока нужными связями и полезными людишками,

К полтиннику устанете от ненасытных любовниц и сварливых жен,

К шестому десятку смените шампанское на полезный боржом,

К седьмому десятку будете полоскать вставные челюсти в банке от помидор.

Так что вся ваша нынешняя крутизна и спесь – просто туфта и вздор!

– Это чье? – поинтересовалась я.

– Мое, – признался Богдан. – Сочинил только что, прямо в этой электричке.

– Значит, ты не из таких, которых тут описал?

– Нет, не из таких, – ответил он, убирая бумажку со стихами в карман. – Я самодостаточный и состоявшийся человек, у меня есть ум, деньги, машина, квартира в хорошем районе, которую я собираюсь в ближайшее время поменять на очень большую и очень хорошую. И знаешь, одним из критериев выбора места моего нового проживания является наличие поблизости храма. Старого, намоленного. Потому что я не хочу ездить в храм на машине, как делают все те, у кого посещения храма только показуха, я хочу ходить в храм пешком, а по вечерам слушать мелодичный колокольный звон.

Что тут и говорить, я, понятное дело, слушала его, открыв рот: впервые рядом со мной оказался человек, который со мой об этом ТАК говорил. Слова Богдана падали прямо мне в сердце, отчего оно вдруг забилось от сладкого предчувствия чего-то еще неиспытанного, того, о чем мечталось уже давно, втайне от других и даже от себя самой.

Мы стали подъезжать к какой-то станции. Богдан протянул мне руку и сказал:

– Пойду-ка я изнасилую палочками суши с ролами и пропишу их в своем желудке. Ты как, со мной или с этим проклятым поездом?

Конечно же, я не смогла устоять, настолько надежной показалась мне рука Богдана.

Почему-то мне не было страшно идти за почти незнакомым взрослым мужиком, хотя я и знала о всяких таких историях. Но я все равно пошла за ним, как брошенный на произвол судьбы котенок идет за первым встречным, который поманил его за собой, обещая приютить и накормить.

Мы вышли из вагона и спустились с платформы. Богдан держал меня за руку, причем делал это привычно и без всякого злого умысла, а у меня кружилась голова от того, что вот, впервые в моей еще совсем недавно никчемной жизни, я иду с красивым человеком, иду и держу в руке его горячую ладонь, тепла которой хватало на нас двоих.

Так мы и шли некоторое время по улице, идущей от станции, покуда Богдан не огляделся и не сказал:

Не найдя здесь хотя бы фастфуда,

Кока-колы не выпив стакан,

За «Мак-Дональдс» продам, как Иуда,

Свой последний и ржавый наган.

И тут я засмеялась от души, потому как мне было не просто весело, мне было – радостно. Я трудно представляла себе, как по-дурацки, как по-детски выгляжу в этой ситуации, но мне было всё равно. Я чувствовала, что меня просто прёт и потому смеётся как-то само собой. Все напряжение и вся неловкость, что были внутри меня еще с минуту назад, испарились, будто бы их и не было.