Арина Зарудко – Туда, где небо чистое (страница 16)
– Простите, мистер Дэвидсон. Мне не стоило вас упрекать. – Высказав свое недовольство, она могла говорить с ним без малейшего высокомерия и обиды. – Вероятно, все же умение держать себя стоит исключить из упомянутого мной списка…
– О, нет! Не извиняйтесь, прошу, – его глаза радостно засверкали.
Ему было немного стыдно за то, что он принял ее скромность за тщеславие и смел обидеть ее необдуманными высказываниями, а теперь еще и за то, что вынуждает ее извиняться.
– Я был не очень тактичен, все дело в моих личных и неинтересных вам проблемах. Я понимаю, что это никак не оправдывает меня, – он немного напрягся. – Вы так пламенно защищаете свои убеждения, это похвально.
– Я просто рассчитывала на ваше понимание. Не все
Дэвидсон внимательно и даже жадно ее слушал, и, казалось, он был впечатлен ее мыслями.
– Что ж, – добавила она, легким движением поправляя волосы, – я не собираюсь вам что-либо доказывать. Однако надеюсь, что отныне и впредь вы перестанете приписывать всем молодым особам абсолютно нелепые характеристики.
– Видите ли, – он посмотрел в сторону горизонта. – Эти характеристики не были рождены из воздуха, мисс Кренингтон. Они имеют твердую почву, уверяю вас.
– Очевидно, не совсем твердую, – недовольно буркнула Эв.
– Очевидно, – согласился Дэвидсон. – Мне доводилось общаться со многими особами, и некоторые из них меня весьма и весьма разочаровывали, уничтожали во мне всяческую веру в женщину.
Он немного помолчал, его глаза вновь приняли вдумчивое и печальное выражение.
– Мой опыт и мои наблюдения и есть плоды тех убеждений, которые ныне мне присущи. И вот теперь передо мной вы, мисс Кренингтон, и вы вводите меня в полнейшее замешательство.
– Неужели? – засветившись, спросила она.
– Именно так! Я поражен до глубины души вашим бунтарским духом.
– Вам показалось, мистер Дэвидсон. Я не такая уж бунтарка.
– Вздор! Отнюдь не показалось! Да если задеть достоинство дам вашего возраста и даже старше, ни одна не станет с таким жаром отстаивать свои взгляды! Это делает вам честь, я уважаю в людях умение быть собой и следовать своим принципам. И мне жаль, что я посмел думать о вас предосудительно.
– Я рада это слышать, и, пожалуй, оставим эту тему. Лучше нам начать наше знакомство сначала, – Эви протянула ему руку; ей стало спокойнее и легче от этого искреннего диалога. – Итак, позвольте узнать, отчего же вы так холодны к балам?
Дэвидсон с любопытством поднял на нее свои умные глаза.
– Я таков, каков есть. Я не имею диковиной привычки притворяться. Вас это пугает? – Он улыбнулся. – Но вы меня раскусили. Я не любитель балов и танцев, как и говорил ранее. С определенного момента моей жизни все это утратило для меня смысл.
– Вы везде ищите смысла? А как же простые вещи, о которых вы декламировали, войдя сюда минуту назад?
– Ох, нет, мисс Кренингтон, – он опустил глаза и нахмурился, – думаю, я не смогу вам объяснить.
– Вы боитесь, что я не пойму?
– Как раз наоборот.
– В таком случае вы принимаете во внимание тот факт, что я вам чужой человек?
– Нет, не то, – он с наглым интересом смотрел ей в глаза.
– Мы исчерпали все причины, – она кокетливо улыбнулась.
– Что ж, скажем так, просто не выношу шумных сборищ, где каждый норовит обсудить мою жизнь.
– Вы настолько публичны? – не скрывая иронии, произнесла она с присущим ей выражением хитрого женского коварства и прозрачного высокомерия.
– Ах, нет! – Рассмеялся он. – Я чужой на этих вечерах. Вся жизнь, как правило, крутится где-то вдали от меня. Я не жалуюсь, но и не вижу необходимости моего присутствия на подобных вечерах, если я не приношу оживления или, если хотите, должного веселья. Но мне часто приходится быть либо гостем на такого рода мероприятиях, либо их хозяином. Честно признаться, мне на них дико скучно и одиноко, хотя обычно я держусь довольно терпеливо и принимаю все эти увеселения, как должное. Раньше, когда я был моложе, все это больше прельщало меня, но не теперь. Теперь я предпочитаю книги и работу танцам. – Эви с благоговением слушала его. – Впрочем, не хочу вас утомлять! Вы взбодрились хоть немного? – Он взглянул на нее полными надежды глазами.
– Еще как, – отрезала она с явным разочарованием в голосе, вызванным скорым прерыванием их беседы.
– Тогда обещайте мне вернуться в залу и с прежним весельем провести остаток вечера!
– Обещаю, – кротко, не глядя ему в глаза, почти шепотом, произнесла она.
– И, прошу, мисс Кренингтон, забудем об этом нелепом инциденте! Не могу найти себе оправдания…
– О, прекратите! – повелительным, но шутливым тоном воскликнула Эв. – Я уже все забыла. Не нужно лишний раз заботиться об этом. И спасибо вам… – Она не докончила фразы, а лишь опустила голову. – Спасибо, что были честны со мной. Я это ценю. – Теперь она смотрела ему прямо в глаза.
Дэвидсон улыбнулся и пожал ее руку. Когда Эвелин поблагодарила его, он заглянул в изумрудную бездну ее глаз и тотчас забыл, о чем шла речь. Оба какое-то время находились в плену испытующего взгляда своего визави.
– До встречи, мисс Кренингтон. – Очнувшись, Дэвидсон поклонился и удалился в мгновение ока.
Эвелин проводила его глазами, и, вспомнив о своем обещании, через несколько минут раздумий направилась в залу. Небо становилось мрачнее: одеяло, сотканное из сверкающих бриллиантов, уже покрывало его голые просторы, выползала из заточения холодная луна. Веселье продолжалось, и Эви, вернувшись к гостям, постаралась примкнуть к нему.
Глава XI
Несмотря на довольно позднее время суток, шум, звуки музыки и несмолкаемый смех не утихали ни на секунду. Молодые люди, которые не танцевали, толковали о каких-то важных делах. С присущим им достоинством, они разглагольствовали о политике, науке, породистых скакунах и дамах. Юные леди в свою очередь обменивались новостями, узнавали друг у друга адреса портных и бутиков, кокетливо обращая взоры на окружающих. Кто-то потягивал шампанское, кто-то курил не переставая, остальные же плясали и обменивались мнениями.
– Ах, я так восхищена этим вечером! – охала белокурая дама в пурпурно-розовом платье, жадно обмахиваясь веером с перьями.
– Charmant2, это и впрямь великолепное торжество! – ответила дама с высокой прической и впалыми щеками, говорящая с явным французским акцентом.
– Я просто диву даюсь, как можно было за два дня так все организовать! Какая роскошь! – подхватила третья особа в белом одеянии с гривой русых волос.
– А эти каллы! – добавила первая. – Чудно! И как вписались…
– Ох уж этот Торндайк… Какой мужчина! – вставила третья, закрывшись веером, украшенным тонким кружевом. – Уж как странно, что он еще не взял в жены какую-нибудь молодую особу, не правда ли?
– О да, tout à fait3! Совершенно согласна, – воскликнула француженка и перешла на шепот. – Но ведь ходил слушок о том, что он обручен с мадмуазель де Криё, она до безумия хороша. Представительница знатного старинного рода, весьма талантлива и умна. Она играет абсолютно все произведения на своем рояле, который отец привез ей из Брюсселя. Он ни в чем не отказывает ни ей, ни ее сестре. Лучшей партии для него не сыскать.
– Ох, дамы, все это вздор, – спокойным и ровным тоном заявила мисс Стилман, которая присоединилась к беседующим и с минуту слушала их восторженные отзывы. – Мистер Торндайк ни с кем не помолвлен, это как пить дать. Он заядлый холостяк, как и его лучший друг, мистер Дэвидсон… – разочаровано промолвила она и повернулась в его сторону.
Тот стоял неподалеку от дам и беседовал с каким-то джентльменом.
– А вы знакомы с этим приятным молодым человеком? – изумилась француженка.
– Приходилось. Более благородного мужчину я не встречала никогда. Но, увы, сердце его никогда никому не будет принадлежать.
– Возможно, вам просто не удалось его покорить, – язвительно отозвалась блондинка, не смотря на мисс Стилман, и рассеяно поклонившись, отплыла к другой компании.
Следом за ней ускользнули и две другие дамы. Они ехидно улыбались, и в глазах их резвились странные искорки – спутницы зависти или простой неприязни.
Дамы так часто испытывают что-то сродни гнева по отношению друг к другу. Возможно, гнев – это слишком громкое слово, слишком сильное чувство; возможно не весьма подходящее, но в этом мире сему явлению поистине сложно даровать иное определение. Некоторые дамы просто терпеть не могут друг друга, в то время как им полагается заискивать и любезничать. Многие, впрочем, сносят это с непоколебимой сдержанностью и хладнокровием, другие не способны улыбаться врагу и просто-напросто избегают с ним рандеву. В светском окружении трудно оставаться любимчиком, практически невозможно. Кто-то непременно тебя не жалует. Каждый придерживается определенной позиции касательно друг друга. Как бы то ни было, большинство представительниц нежного пола не переносили друг друга и утайкой, в кулуарах, шушукались о предмете своей откровенной неприязни.
Мисс Стилман стояла в гордом одиночестве, пока в поле ее зрения не появился мистер Джеймс. Он в обыкновении своем хохотал, что было мочи, поднимал тосты за дам и целовал молоденьким институткам их беленькие ручки.