Арина Вильде – Укради мое сердце (страница 13)
— Каких таких? — вызывающе спрашивает она. Уверен, если бы у нее была возможность видеть меня, прожгла бы дыру во лбу.
— Папиных дочек с раздутым самомнением.
— Пффф, ты меня совершенно не знаешь, поэтому знаешь куда иди со своими наблюдениями?
— Да ладно тебе, не кипятись. И не кричи, за стенкой комната Арины.
Она включает телефон и жмурится от яркого света. Смешная такая.
— Еще четыре с половиной часа в одной комнате с тобой. Если я не наброшусь на тебя с канцелярским ножом, который заметила на письменном столе, купишь и мне Хеппи-Милл в Маке. А теперь давай помолчим, ты хотел спать, — опережает меня, так и не дав сказать колкую фразу насчет того, что она может показать мастер-класс по танцам и тогда я ей даже сто баксом дам, а не только чизбургер с картошкой фри.
— Ты жуткая зануда.
— От зануды слышу.
— И целуешься отвратительно. Тебе не мешало бы взять у опытного человека несколько уроков, — не знаю, почему именно сейчас решил вспомнить о теме с поцелуем, которую еще час назад старательно избегал.
— Это потому, что я целовалась с тобой, ты почти засосал мое лицо своими губищами.
— Хах, еще скажи, что тебе было ни капельки не приятно и что это не ты стонала, обхватив меня за голову и притягивая к себе. — Конечно же, я знал, что она врет, но ее слова все-таки смогли затронуть мою самооценку, а в душу закралось сомнение. А что, если я и вправду плохо целуюсь? Я ведь не так часто делал это с девчонками, предпочитая свидания с байком и ветром.
— Это был стон боли, твои часы зацепились за мои волосы.
Я разозлился, словно маленький ребенок, перевернулся на спину и решил, что больше ни слова не произнесу. Вероника тоже затихла, не желая продолжать нашу перепалку, и вскоре, кажется, уснула.
Я вертелся в кровати до самого утра — то ли совесть заела оттого, что я удобно устроился, в то время как девушка мучится хоть и в мягком, но все же кресле, то ли тот факт, что Ромашкиной не понравился наш поцелуй, никак не давал мне уснуть. Прокручивал сегодняшний вечер в голове, пытаясь понять, что именно стоило сделать по-другому. Может, вообще не нужно было ехать в чертов клуб? Или остаться там с Олей?
Нет, только не с Олей.
Или оставить Ромашкину на пороге общаги и со спокойной совестью уехать домой?
Посадить ее в такси у клуба вместо того, чтобы подвозить самому?
Когда первые лучи солнца пробрались в комнату, я перевел взгляд с потолка на девушку и несколько минут не мог заставить себя оторваться от нее. Такая маленькая, безмятежная, укуталась в свою джинсовку, склонила голову набок и уснула.
В груди защемило от какого-то невиданного ранее чувства, а в паху разгорелся пожар.
Я поднялся, осторожно поднял ее и переложил на кровать. Повертелся немного у окна, пытаясь совладать с внезапно подступившим возбуждением, и, словно вор, улегся рядом. Ника что-то промычала во сне, заерзала, устраиваясь поудобней, повернулась на бок ко мне лицом и забросила руку на грудь.
Я почувствовал, как быстро забилось мое сердце, прикоснулся к ее маленьким пальчикам, придвинулся еще ближе и закрыл глаза. Надо уснуть и сделать вид, что я все это время спал и понятия не имею, как она оказалась в моей постели. Пусть подумает, что лунатик и сама пришла во сне.
Отличный план, Соловьев! На десять баллов!
И, возможно, мы бы проснулись утром, разошлись по домам, словно ничего не было, закончили бы учебу и навсегда забыли друг друга, если бы все не завертелось так, что уже через несколько месяцев Ромашкина стала мне дороже, чем байк. А свой байк я жуть как люблю!
Глава 11
Я проснулась оттого, что мне было жарко. Безумно жарко. А еще от незнакомого женского голоса и стука в дверь
— Рома, ты вчера просил напомнить, что у тебя первую пару ведет какой-то Демон! Вставай, Денис уезжает через двадцать минут, если не успеешь — поедешь в универ на автобусе!
От непонимания происходящего я резко открыла глаза и уперлась взглядом в голую мужскую грудь. Что это? Где я? Это то, что я думаю?
Осторожно откидываю покрывало и выдыхаю, потому что я в одежде, а потом вспыхиваю, как невинная девица, наткнувшись на боксеры парня. С добрым утром, называется.
Я краснею до кончиков ушей и боюсь пошевелиться, чтобы не разбудить его. События вчерашней ночи медленно возвращаются, принося за собой стыд и чувство неловкости.
Соловьев.
Я дома у Соловьева.
Лежу в его постели, закинув ногу поверх него, а моя рука покоится на его горячей груди. Прямо на сердце, которое бьется как сумасшедшее. Как я здесь оказалась? Точно помню, что сидела в кресле, а потом, кажется, уснула.
Поднимаю взгляд, рассматривая безмятежное лицо парня, и на несколько секунд вылетаю из реальности. Рома и в школе был симпатичным парнем, но тогда проявить свою симпатию в его сторону мешала не только наша взаимная ненависть, но и его рост. Он был чихуахуа в сравнении со мной. И это бесило.
— Я сделала все возможное, чтобы тебя разбудить. Завтрак на столе, до вечера! — Я вздрагиваю от резкого женского голоса и нескольких ударов в дверь.
Соловьев промычал что-то в ответ и заерзал на кровати, а я поняла, что надо валить. Если не из его дома, то хотя бы из постели. С грацией бегемота скатываюсь на пол и в два шага добираюсь до кресла. Устраиваюсь поудобней, закрываю глаза и делаю вид, что сплю.
Конспирация сотого уровня.
Я бы не отказалась сейчас, как хамелеон сменить цвет и мимикрировать под окружающий мир. В темноте было проще, а сейчас, когда в комнате светло, когда «остатки алкоголя» выветрились, когда в доме родные Ромы, а главное — прямо рядом со мной полуголый парень, я не представляю, что делать. Хочу телепортироваться в свою комнату в общаге и навсегда забыть обо всем, что произошло между нами.
Прокручиваю в голове снова и снова наш поцелуй, злясь на себя, что поддалась непонятному порыву, а потом вспоминаю слова Ромы о том, что целуюсь я хреново, и желаю провалиться сквозь землю.
Так, Вероника, соберись! Это же Соловьев, тот самый мальчишка, которого ты успешно доставала несколько лет, так что изменилось сейчас? Просто надо включить режим стервы и играть по старым правилам.
— Ромашкина, подъем! Ты не знакома с Демоном, но поверь, на его пары лучше не опаздывать, и уж тем более не пропускать, иначе весь следующий семестр будешь ходить на пересдачи, — слышу сонный голос Ромы и усиленно делаю вид, что все еще в мире сновидений. — И, кстати, я знаю, что ты не спишь, ты топала как слон, когда сбегала от меня. Впервые встречаю человека, который страдает лунатизмом. Еле отбился ночью, — хмыкает, а я не могу понять: он так пошутил или я в самом деле выжила из ума и полезла к нему? — Рома, ты такой сексуальный! Рома, я хочу тебя! Рома, поцелуй меня ещё раз! — ахает и охает он, изображая женский голос.
— Если бы я страдала лунатизмом, то, скорее всего, попыталась бы придушить тебя подушкой. Так что не выдумывай. И как вообще я оказалась здесь, не подскажешь? Ты что, похитил меня? Черт, голова раскалывается, есть таблеточка? — не нахожу ничего лучшего, чем изобразить жуткое похмелье с частичной потерей памяти. В конце концов, он ведь думает, что вчера я была пьяна, поэтому буду разыгрывать эту роль до конца.
— Холодный душ тебе в помощь, только у тебя ровно пять минут, — указывает в сторону двери, ведущей в ванную комнату, и мне не нужно предлагать два раза, срываюсь с места и несусь подальше от Соловьева. Полуголого Соловьева, к которому я доверчиво прижималась всю ночь.
Первым делом поворачиваю защелку — мало ли что придет в голову этому извращенцу? — быстро стягиваю с себя одежду, но до душевой кабинки так и не дохожу.
Матерь божья! И это в таком виде он меня видел?
Тушь вместе с черной подводкой размазалась вокруг глаз, волосы сбиты и торчат во все стороны, одного взгляда на меня достаточно, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что вчера я хорошенько напилась.
Вздыхаю, пытаясь найти, чем бы смыть эту красоту, вряд ли у Соловьева найдётся мицеллярная вода.
С интересом поглядываю на разложенные на раковине всякие «мужские штучки»: гель для душа, мыло, гель после бритья, пенка для бритья, бритва и тюбики с мазями. От синяков. Последнее Соловьеву сегодня точно пригодится, фингал под глазом почернел ещё больше, чем вчера вечером.
Улыбаюсь при виде скрабов и тоников для лица: неужели, как девчонка, делает всякие маски, боясь, что на лбу выскочит прыщ?
Открываю дверцу шкафчика и замираю. Две пачки презервативов. В голову сразу же лезет куча мыслей о том, где и с кем он использовал их. Стало как-то гадко, а еще в груди больно кольнуло от осознания того, что в его жизни определенно присутствуют девушки. И это точно не Оля, она бы уже мне все уши прожужжала насчет «самой лучшей ночи в ее жизни».
— Три минуты, Ромашкина, а я все еще не слышу звука воды! — доносится со стороны двери, и я спешу принять душ.
С каким-то особенным остервенением тру кожу на руках, груди, шее, а потом вспоминаю, что в открытом топике будут заметны красные царапины, поспешно выключаю воду и выхожу из душевой кабинки с намерением посмотреть на себя в зеркало и убедиться, что не все так страшно.
Нахожу на полке чистое полотенце, промокаю волосы, одеваюсь и возвращаюсь в комнату, на четыре минуты не вложившись в отведенное мне время, о чем и сообщает Рома.