Арина Вильде – Развод в 40. Искупление грехов (страница 4)

— Прости, Нина, я правильно понял? Приостановить?

— Да, — подтверждаю я, ощущая, как внутри что-то сжимается. Посвящать в свои подозрения Левицкого я не хочу. А еще меня гложет страх, что он может быть на стороне Кирилла. Ведь Кирилл все эти двадцать лет вместе с ним на отца работал. А я… я просто была дочерью и женой.

— Не случилось ли чего? — его голос становится мягче, почти заботливым.

Он всегда относился ко мне с теплотой, как к дочери. Помню, как в детстве он приносил мне шоколадки, когда приезжал к отцу с документами. Меня немного отпускает. Как я могла про него так подумать? Конечно же в случае чего Родион Станиславович будет на моей стороне.

— Нет-нет, — спешу заверить его. — Просто мне нужно подумать.

— Нина, ты уверены? Кирилл будет недоволен, если узнает… К тому же, он очень торопит меня с этим. Скорее всего завтра-послезавтра снова спросит как идет процесс.

— Я как раз об этом. Пока не говорите ему. Хотя бы несколько дней, — прошу я.

Новая пауза. Длиннее.

— Хорошо, я все сделаю, — наконец отвечает он. — Но если что-то случилось, ты знаешь, что можешь мне доверять.

Кажется, он догадался, что между нами что-то происходит. Мне немного стыдно за это. За свою импульсивность, несдержанность, подозрительность.

— Спасибо, Родион Станиславович, — тихо говорю я.

Завершаю звонок, ощущая, как на плечи ложится тяжесть.

Теперь у меня есть немного времени.

Вопрос в другом — хватит ли его, чтобы узнать правду? Не устроит ли Кир скандал, узнав, что я передумала отдавать ему акции компании.

Глава 6

Я хожу по дому взад-вперед, не находя себе места. Сколько бы ни повторяла, что все это просто домыслы, что я себя накрутила, тревога внутри не утихает.

Руки дрожат, сердце колотится так сильно, что я почти слышу глухой стук в ушах.

Я опускаюсь в кресло, закрываю лицо руками.

— Господи, Нина, ты совсем рехнулась… — выдыхаю я в ладони.

Это все моя паранойя. Наверное, пора записаться к психотерапевту. С последнего визита прошло слишком много времени.

И вдруг я вспоминаю. Банковская ячейка.

Кир завел ее несколько лет назад, после очередного обыска в компании. Тогда он сам настоял на том, чтобы у меня был доступ. Мол, так будет удобней. Вдруг он будет в отъезде, а ему что-то понадобится. Я ни разу туда не заглядывала, мне было все равно.

Но сейчас…

Я смотрю на часы. Банк ещё работает. Если Кир что-то и прячет, то какова вероятность, что именно там?

До его рабочего сейфа мне не добраться. Да и вообще, у него может быть с десяток тайников. Но есть ли шанс, что я могу найти в банковской ячейке что-то важное? На его месте, я бы хранила это именно там.

Сердце гулко стучит в груди, пока я беру сумку и хватаю ключи. Еду быстро, чуть ли не нарушаю правила дорожного движения. В голове крутится одно: это просто паранойя, Нина. Я ничего не найду. Кир обычный мужик, который прошлялся с друзьями, а потом соврал жене. Все.

Но почему тогда мне так страшно?

Я подхожу к стойке, называю номер ячейки. Обычная процедура. Никто ничего не спрашивает после того, как проверяют действует ли еще моя доверенность.

— Кстати, — мило улыбается девушка за стойкой, — срок доверенности истекает через неделю. Ваш муж ее не продлил.

Сердце пропускает удар.

— Не продлил? — повторяю я, пытаясь удержать спокойствие. Скорее всего Кир вообще забыл, что она у меня есть.

— Да, — кивает девушка. — Так что, если хотите продолжить доступ, вам лучше обсудить это с ним.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Обязательно, — отвечаю, бросая обратно в сумку паспорт.

Меня проводят в маленькую комнату с плотной дверью и оставляют одну.

Я смотрю на металлический ящик перед собой.

Секунду колеблюсь.

Еще не поздно передумать. Это низко — вот так проверять мужа, который за двадцать лет ни одного повода не дал для недоверия. Я должна быть ему благодарна. За терпение. За хорошее отношение. За то, что женился на мне. Бракованной. Сломленной. Прикрыл позор семьи.

Но что-то внутри меня уже не отпускает.

Я вставляю ключ, проворачиваю, выдвигаю ящик и замираю.

Все выглядит… обычно.

Сверху пачки денег, перевязанные банковскими резинками. Какие-то бумаги, векселя. Обычные деловые вещи. Я даже вздыхаю с облегчением. Несколько слитков золота. Обычные вещи, которые люди хранят в банковских ячейках. Ничего криминального.

Я продолжаю перебирать бумаги.

И вдруг…

Замечаю то, чего меньше всего хотела бы видеть. Свидетельство о рождении. Не Василины.

Я застываю, словно меня ударили. Медленно, будто в кошмаре, беру его в руки.

Имя ребёнка: Никита Кириллович Ефимов.

О господи…

Я не верю своим глазам. Сердце бешено колотится, в ушах звенит. Я пробегаю взглядом дальше.

Мать: Колесникова Вера Игоревна.

Вера…

Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть.

Быть того не может. Но документы не врут. Вера, та самая Вера, которая мне каждый раз так мило улыбается, щебечет о своем любящем муже, оказывается любовницей моего мужа. И у них есть сын. Я засмеялась.

Глухо. Горько.

Я не могу в это поверить. Это все не укладывается в голове. Вера знала, что я — законная жена Кирилла? Ну, конечно знала. Если все правда, наверное, она устала ждать, когда муж меня бросит, поэтому решила разведать обстановку. Понять, врет ли ей Кир или нет. Или же оценить соперницу. Или же… Да кто вообще знает, что творится в голове этой стервы? Потому что я не представляю как можно улыбаться в лицо тому, с чьим мужем ты спишь.

Я усмехаюсь, сжимая чертово свидетельство о рождении ребенка от другой женщины.

Если разлюбил — почему не сказать мне правду? Зачем скрывать? Зачем обманывать? Почему не объяснить все и не уйти спокойно? Тем более, что Васька выросла. Нам не нужно ради ребенка сохранять семью.

Но ответ я знаю. Это слишком очевидно. Все дело в чертовой компании. Компании, которая приносит миллионы нашей семье. Кир вцепился в нее зубами и не отдаст.

Я изучаю документы дальше.

Он купил ей машину. Он купил их сыну квартиру. На мои деньги! Это злит больше всего!

Эти дизайнерские вещи, салоны красоты, отдых для Веры и няни для ее сына — все это оплачено моими деньгами!

Это предел!

Я перебраю дальше бумаги — копии договоров, выписки. Все подтверждает очевидное. У моего мужа есть вторая семья и он очень сильно заботится о них финансово.

Воздуха не хватает. В груди жжет. Я зажмуриваюсь, но перед глазами все равно стоит свидетельство о рождении. Никита Кириллович. Мальчик, нарисовавший тот самый рисунок, который мой муж бережно хранит в своей машине.

Голова кружится. Я закрываю глаза, но перед внутренним взором снова всплывает имя моего мужа в графе «отец».