Арина Вильде – Развод. Проблема опера Баева - Арина Вильде (страница 4)
А если он купил цветы, чтобы прикрыться ими? Отвлечь внимание?
Мурашки пробежали по спине.
Я уже представила это: он держит перед собой букет цветов, а за ним прячет пистолет. Звонит в чью-то дверь, ждет, когда ему откроют. А потом — пиф-паф…
Я судорожно выдохнула, стискивая пальцы на коленях.
Нет. Это невозможно.
Что за бред?
Глава 5
Я зашла в квартиру, устало захлопнула дверь и сбросила ботинки.
Куртку скинула почти машинально, еще в коридоре, но вдруг замерла.
В руках оказалась не та белая, красивая курточка, которую я недавно купила. Ее так и не удалось спасти после аварии. Теперь она валялась в пакете для утилизации, испорченная, испачканная.
На мне была старая, скучная черная куртка. Прошлогодняя. Та, что уже изрядно надоела.
Я вздохнула, потянулась, размышляя, чем бы заняться, раз у меня внезапно образовался выходной, когда взгляд случайно зацепился за обувь в прихожей.
Коричневые сапожки.
Женские.
Я слишком хорошо их знала. Это были сапожки Людки.
Что она тут делала?
Я не помнила, чтобы она говорила, что зайдет, да и Эрнест должен был быть на работе.
Я сглотнула, чувствуя легкий укол тревоги, но тут же отогнала его.
Возможно… Может, они что-то готовили? Завтра у нас с Эрнестом годовщина, прямо на День святого Валентина. Романтично, правда?
Вдруг он решил устроить мне сюрприз, а Людка ему помогала?
Я осторожно ступила вперед, прислушиваясь. В квартире было тихо. Но я не хотела портить возможный сюрприз, поэтому не подала голос.
Просто медленно, неслышно передвигалась по квартире, стараясь не выдать своего присутствия.
Я уже собиралась заглянуть в гостиную, но вдруг услышала звуки.
Странные, глухие шлепки и… стоны, которые во всей этой ситуации явно были неуместны.
Я замерла.
Сердце бешено заколотилось.
Нет.
Нет-нет-нет, это не могло быть тем, о чем я подумала!
Может, Людка просто упала? Да, точно! Она, наверное, поскользнулась и стонала от боли.
Я сделала шаг вперед, но ноги налились свинцом.
Холодный страх медленно оплетал меня, но я заставила себя двигаться.
Заставила сделать еще один шаг.
Кухня.
Шаг.
Дверь.
Шаг.
Я протянула руку, но пальцы вдруг стали ледяными. Я не хотела туда заходить. Но я уже знала, что именно сейчас происходило на моей кухне.
Я резко толкнула дверь и…
Мой мир рухнул.
На той самой столешнице, которую Людка забраковала, ее имел мой муж.
Эрнест.
МОЙ.
МУЖ.
Людка закинула голову назад, выгибаясь, ее стоны стали громче, а его руки держали ее крепко, властно. Он быстро врезался в нее раз за разом. Трахал так, как даже меня не трахал! У нас последние года два все было скучно и однообразно. Я сверху, он — снизу. Лежал и сопел. А с ней вот так!
Я не могла дышать.
Все перед глазами плыло.
Моя кожа стала ледяной, а сердце билось так громко, что казалось, еще немного, и разорвет мне грудную клетку.
Они не замечали меня. Я стояла в дверях, а они…
Я не знала, сколько прошло секунд. Может, вечность. А потом Людка открыла глаза и увидела меня.
В них — сначала удивление, а потом ужас.
Я видела, как ее губы приоткрылись. Она хотела что-то сказать, но из ее горла вырывались лишь стоны, потому что Эрнест продолжал методично вбиваться в нее своим членом.
— Эрнест, стой. Стой… Агния…
Все как в замедленной съемке.
Я видела, как он резко замер, его пальцы сжались на Людкиной талии, а потом он медленно повернул голову и посмотрел на меня.
На свою жену.
А я и слова выдавить из себя не могла. Я все еще не могла осознать, что, черт возьми, происходило!
Людка дернулась, начала отталкивать Эрнеста. Она отчаянно пыталась натянуть на себя хоть что-то, чтобы прикрыть свою задницу.
— А-Агния… — заикалась она, хватая рубашку, но я даже не слышала ее голоса.
Я не слышала ничего.
Я смотрела на него. На своего мужа. Он тоже смотрел на меня.
И в его взгляде ни грамма сожаления. Ни капли вины. Только какое-то раздражение, будто это я помешала чему-то очень важному. Будто это я сейчас должна оправдываться, почему вдруг появилась в квартире.
— Что ты тут делаешь? — сказал он спокойно.
Спокойно.
Я рвалась изнутри, а он…
— Что… — я сама себя не узнала. Мой голос был осипший, слабый. Я сделала вдох, но он не прошел в легкие. — Что… я тут делаю?