Арина Вильде – Отец по ошибке (страница 44)
Не помню как нажимаю в телефоне нужные цифры, не понимаю когда гудки сменяются приятным женским голосом:
— Алло? Вы здесь? Вас не слышно.
— А, да, здесь, да, — произношу растерянно, пытаясь сформулировать свой вопрос, — я…я увидела новости по телевизору и кажется….кажется на борту того судна был мой муж, но я не уверена, я увидела лишь конец…
— Подскажите, пожалуйста, полное имя вашего мужа и название судна.
— Максим. Дмитриев Максим. Судно я не знаю, — произношу упавшим голосом.
— Дмитриев Максим Сергеевич?
— Да.
— Сочувствую, но он числиться в списках моряков взятых в плен вчера ночью…
— Подождите, а может это не он? Может, это какой-то другой Дмитриев Максим. А можно узнать адрес его регистрации?
— Подождите минутку, я уточню информацию, — голос девушки звучит устало и ровно. Пока в трубке играет мелодия, я молюсь. Молюсь, чтобы это был не мой Максим, ведь какая вероятность того, что именно на его корабль нападут чертовы пираты? Откуда вообще в наши года пираты? Надежда теплится ровно двадцать секунд, а потом диспетчер на том конце провода разрушает мой маленький мирок, называя ту самую квартиру, в которой его жду я.
Я уже не слушаю ее, телефон выпадает из рук, я оседаю на пол и беззвучно реву. Хотя бы он был жив, только бы с ним ничего не случилось!
Следующие дни проходят по одному сценарию: проснулась — позвонила узнать информацию о пленных моряках, накормила сына, сделала несколько букетов, желая отвлечься от тягостных мыслей, снова накормила сына, уделила ему внимание, прошлась вокруг дома с коляской, с надеждой и замиранием сердца помедитировала над телефоном и снова набрала информационную службу.
Ничего.
День. Два. Три.
Ничего.
Отчаяние разъедает меня изнутри, все кажется страшным сном, от мысли о том, что я могу больше никогда не увидеть Максима хочется лезть на стену. От сумасшествия меня спасает лишь сын. Благодаря ему вместо того чтобы сутками лежать и безучастно смотреть в потолок, я стараюсь держать себя в руках и жить дальше, надеясь на чудо. И когда, казалось бы, надежды почти не осталось, после самых страшных трех недель моей жизни, на том конце провода стандартный ответ: «Простите, но пока что новостей нет», сменяется на:
— Дмитриев? Мы же сегодня звонили вам, вы ведь жена его, да?
— Да, — мой голос дрожит, так как я боюсь услышать худшее. Упираюсь рукой о стол, сил стоять на ногах не остается.
— Все в порядке, девушка. Можете встречать вашего мужа.
— Что? Когда?
— Завтра в девятнадцать ноль-ноль, пятый терминал.
— О, господи, это правда? Правда? — по щекам катятся слезы, голос меня не слушается.
— Да, удачи вам.
— Спасибо вам большое, спасибо, — громко смеюсь сквозь слезы и щипаю себя за запястье, чтобы убедиться что это никакой не сон. А потом хватаю сына и бегу в супермаркет. Нужно приготовить что-то к приезду Макса, он ведь у меня такой прожорливый мужчина.
Не могу спать всю ночь. Убираю, хожу по квартире, пытаюсь выбрать в чем встретить его, волнуюсь. И жду от него звонка. Ведь если все хорошо, если он завтра прилетит, он ведь должен сообщить мне об этом как-то. Он ведь должен понимать, что я здесь с ума схожу.
В аэропорт приезжаю за два часа. Просто не могу больше сидеть в четырех стенах, хочу быть как можно ближе к нему. Жду.
Жду безумно долго.
Жду безумно волнительно.
Несчетное количество раз проверяю табло с номерами рейсов, на случай если
Нервно вышагиваю вдоль зала. Несколько раз отправляюсь в уборочную, чтобы сменить памперс сыну и боюсь, что именно в этот момент из дверей терминала выйдет Максим.
Наконец-то объявляют прибытие. Встречающие толпятся рядом с автоматической стальной дверью. Ожидание утомляет, изматывает. Достаю из сумочки зеркальце, проверяю макияж. Не могу удержаться, набираю номер Максима, но телефон отключен.
Из-за духоты, нервов, мелькающих лиц людей мне становится дурно, но я не обращаю на это внимание.
Жду.
Створки двери разъезжаются в разные стороны, шеи встречающих вытягиваются, каждый ищет глазами своих родных. Выходит первый пассажир, но это не Максим.
Разочарование.
Вновь жду, пока не откроется дверь, выхожу на середину и заглядываю внутрь. Десятки людей с чемоданами цепочкой следуют к выходу, но своего мужчину я не вижу.
Радостные улыбки, приветствия, слезы. Но не мои. Потому что Максима все еще не видно. Толпа редеет. Нервное напряжение растет. Я прокручиваю в голове нашу встречу. Волнуюсь, что он может передумать насчет нас. Отметаю эту мысль к черту. Поправляю носочек на крохотной ножке сына.
Когда остается всего несколько человек вокруг, я замечаю справа от себя знакомые лица. Мать Максима и…его бывшая жена. А эта что здесь забыла? Неужели?..
Додумать не успеваю, потому что дверь открывается для очередного прибывшего и в этот момент, в нескольких метрах от выхода я замечаю ЕГО.
Он идет медленно. Хромает. Крепко сжимает трость и упирается на нее. Нога перевязана выше колена. Борода отросла. Под глазом ссадина. Исхудавший. Уставший. Мой.
Мы встречаемся взглядами и больше не нужно слов. Никаких. Столько всего в его глазах, целый ураган эмоций, целая вселенная. Моя.
Он останавливается, замирает на месте, грустно улыбается. Я же наоборот, срываюсь с места, подрезаю его мать и Свету, не давая им подойти к нему первыми. Потому что он мой, навсегда. Я ведь так долго его ждала. Я нарушаю все правила, забежав прямо в терминал. Не замечаю как начинаю плакать. От счастья, от пережитого волнения, которое наконец-то начало отступать. Обнимаю его, прижимаюсь, вдыхаю знакомый аромат, впитываю в себя тепло его тела.
— Максим, Максим, — шепчу я, целуя его шею, подбородок, находя его губы.
— Тише моя хорошая, тише, все хорошо, — поглаживает меня по спине свободной рукой.
— Ты ранен? Тебе больно? — спрашиваю встревожено, оглядывая его.
— Все хорошо, мое солнышко, теперь уже все хорошо.
— Почему ты не позвонил мне, я чуть с ума сошла.
— Не поверишь, телефон за борт упал, — усмехается он, не отрывая горящего взгляда от моего лица. — Серьезно.
— Дурак мой. Я бы не пережила, если бы с тобой что-то случилось, — вытираю ладонями слезы.
— Привет, пацан, — Максим берет Тимура за его крохотную ручку, пожимая ее. — Знаешь, у меня тут было аж целых три недели для размышлений, и я решил, почему бы прочерк в строке «Отец» в свидетельстве о рождении Тимура не заменить моим именем? Место ведь еще свободно, а? — подмигивает мне.
— Было несколько желающих, но я придержала его для тебя, — улыбаюсь в ответ, боясь даже моргнуть. Это… это просто невероятно.
— Только я теперь это, немного в нерабочем состоянии, — указывает на свою ногу.
— Мы быстро тебя вылечим, не волнуйся. Я даже знаю несколько средств.
Максим хочет сказать что-то в ответ, но к нам подбегает охрана и настоятельно просит покинуть зону терминала. А через мгновенье появляется мать Максима, заплаканная, с платочком в руках, обнимает его, что-то неразборчиво говорит. Я перевожу взгляд в сторону и замечаю стоящую у колонны Свету. Она недовольно поджимает красные губы и окидывает меня презрительным взглядом. Я же улыбаюсь ей в ответ и машу рукой, указывая на то что она здесь лишняя. Девушка брезгливо смотрит на Максима, разворачивается и стуча каблучками уходит.
— Мам, я говорил что собираюсь жениться? — громко спрашивает Дмитриев и я резко поворачиваюсь в его сторону. Его мать отстраняется от него, растерянно смотрит на Макса, потом на мня и ребенка в моих руках.
— А голову морочили старой женщине, что между вами ничего нет. Поехали домой, отец и Ленка ждут там, рвались в аэропорт, но я приказала им все убрать к твоему приезду. Ой, а где же Светочка? Она со мной же была, волновалась за тебя.
— Мам, давай без Светы, а? — с раздражением говорит Максим. — Не хочу тебе портить настроение, но возможно все же стоило тебе все рассказать намного раньше: причиной нашего развода стала ее измена.
— Что? — она кажется пораженной новостью, глаза широко раскрыты, не отрываясь смотрит на Максима.
— Без подробностей, мам, но я надеюсь, что больше не увижу ее рядом со своей семьей, — при этом он переводит взгляд на нас с Тимуром.
Я делаю глубокий вдох. Полной грудью. Впервые за долгие недели. Улыбаюсь. А когда садимся в такси, тихо шепчу:
— Люблю тебя, мой молчун.
— И я тебя, моя рыжуля.
Эпилог