Арина Вильде – Не чужие (страница 43)

— Немного повздорили, — хмыкнул я, а потом все же признался. — Она знает о том что вы меня вынудили жениться на ней. В пылу ссоры проговорился. Можете убить меня, можете сравнять с землей весь бизнес моего брата, но так дальше продолжаться не может. Вы не только мне, но и ей жизнь портите. Мне не стоило идти у вас на поводу, но… поздно.

Отвернулся от него, пряча лицо в ладонях и уже зная как стоит поступить в будущем. Только пусть Лера сначала в себя придет и поправится.

— Не стоило мне лезть в ее жизнь, — после того как мы просидели долгое время в тишине, каждый думая о своем и в тоже время об одном и том же, произнес Смоленский. — Хотел хоть раз для нее что-то сделать. Видел же что в тебя влюбилась, изменилась, расцвела, да и ты к ней интерес проявлял. Она же у меня такая красавица, вся в мать. Даже смотреть больно на нее, сразу образ Валентины перед глазами. Хотел помочь, боялся что бестолкового себе найдет кого-то, или же как прошлый ее тот… за деньгами гнался, а не за ней, вот и решил ее побыстрее пристроить. Ты же хороший пацан, Леонов, в меру строгий, добрый, надежный. Тебе я мог ее доверить. И от врагов моих уберег ее…

Он замолчал, но я был уверен что это не все. Поперек горла встал ком, рот заполнила горечь. Мы натворили много ошибок. А расплачивается Лера. Ее вина лишь в том, что влюбилась не в того. Хотя не буду врать, я уже так привык к ней, что если бы сейчас узнал что разлюбила или с другим застал — то наверняка бы расстроился и разозлился.

Привык или полюбил?

От этой мысли меня прошиб холодный пот. Влюбляться в нее точно в моих планах не было.

— Я все ее детство пропустил. Просто из-за того что не мог смириться что Валентины нет, а она есть. Я же не хотел ее. Умолял жену на аборт пойти. Знал прекрасно чем все это закончится может. Но она родила. Жизнь свою за нее отдала, а я ее не уберег. Если Лера калекой останется я себе этого не прощу.

— Она сильная, с ней все будет хорошо, — в моих словах ни капли уверенности.

Хотелось бы чтобы это и в самом деле было так.

— Да, справится. Обязательно. А потом уже будем что-то решать. Главное из всего этого дерьма выкарабкаться.

Ночь тянется безумно долго, но несмотря на усталость никто из нас не спешит уезжать. Даже глаз не смыкаем. Напряженно вслушиваемся в звуки в коридоре, сидим напротив операционной, где сейчас сражаются за будущее Леры врачи.

— Она с выставки последней вернулась очень расстроенная, — нарушаю я тишину. — Ее картины раскритиковали. Она ревела.

— Мне Игнат присылал отчет, знаю.

— Я пробил этих критиков. Там есть один наш, — глаза в глаза, Смоленскому не нужно больше ничего говорить. Он и так все понял. Карьера этого “признанного мировым обществом художника” закончится быстро.

— Сбросишь мне имя.

— Хорошо.

И снова напряженная тишина. Я все поглядываю на время, не знаю куда деть себя. Наконец-то дверь операционной распахивается. Я моментально подрываюсь и стаю на ноги.

Выжидающе смотрю на серьезные и уставшие лица бригады хирургов.

— Мы все сделали, но процесс восстановления будет не быстрым.

Я делаю вдох полной грудью, глаза щиплет.

— Когда ее можно увидеть? — спрашиваю тихо, рядом ждет ответа и ее отец.

— Не раньше завтрашнего утра. Поезжайте домой, если будут какие-то изменения вам обязательно сообщат.

— Я останусь, — сразу же говорю я.

— Давид, не глупи, — на мое плечо ложится рука Смоленского. — Нам всем нужно хорошенько выспаться и отойти от этого всего. Ты сейчас Лере ничем не поможешь. Нужно ехать домой.

Умом понимаю что он прав, но ноги приросли к месту.

— Когда можно будет транспортировать Леру? Я хочу перевезти ее в частную клинику, — обращается к хирургу Смоленский.

— У нас позаботятся о ней не хуже, чем там. Поверьте. Если вы переживаете за условия, то мы выделим лучшую палату. Полгода назад у нас сделали ремонт. Персонал высококвалифицированый и ничуть не хуже чем в частных клиниках. Лишние телодвижения в ее состоянии ни к чему. Даже если вы наймете вертолет.

— Хорошо. Если что нужно — говорите, не стесняйтесь, — соглашается Смоленский и кивком указывает мне в сторону лифта.

Я нехотя следую за ним и его охраной, которая все то время была тоже здесь.

За руль мне не дают сесть. Домой отвозит водитель Смоленского. Оно и к лучшему, я так устал, что засыпаю на ходу.

Вхожу в квартиру и сразу чувствую пустоту. Надо же, столько лет жил и привык что кроме кота никого здесь нет. А сейчас как-то не по себе от этого холода и тишины.

Я поплелся в спальню.

Простыни пахнут ею. Под одеялом ее коротенькая ночная сорочка. Теплые носочки на стуле. Она всегда мерзнет в ноги, но посреди ночи стаскивает их.

Тоскливо как-то. И чувство вины за случившееся гложет.

Ну кто мешал мне заткнуться, когда это требовалось? Кто мешал не выпустить ее из дома? Знал же что в таком состоянии ей нельзя было за руль садиться. Но думал только о себе.

Глава 48. Давид

В палату к Лере вошел утром, но застыл на пороге, не в силах подойти ближе. Она лежала вся обмотанная бинтами, такая маленькая и беззащитная, что захотелось вдруг отгородить ее от всего мира.

На ее ноге какая-то железная конструкция. Из носа торчит трубка. Из вены катетер. Смотреть невыносимо на это все.

Бледная, осунувшаяся, все еще без сознания. Или же просто спит под препаратами после тяжелой операции.

И это все моя вина.

Только моя.

Еще день назад она улыбалась, строила какие-то планы, а теперь неизвестно когда самостоятельно ходить сможет, не то что на отдых лететь. Теперь она даже на четвертый этаж к нам подняться будет не в силах. Но это уже и не понадобится …

Я взял вазу и наполнил водой. Поставил в нее букет ирисов. Старался не думать о плохом. Сел на стул рядом с Лерой и долго сидел, не сводя с нее взгляда. Думал о многом. Особенно о том, как сложилась бы наша жизнь, откажи я тогда Смоленскому.

Сейчас служить на заставе не казалось мне такой плохой идеей. По крайней мере Лера была бы в порядке. Цела и невредима.

Скользнул взглядом по ее тонким ножкам, которые я так любил поглаживать, когда лежали по вечерам и смотрели кино. На них наверняка останутся шрамы. Это в лучшем случае…

Ей бы найти какого-то хорошего парня ее возраста. Не меня. Я ей совсем не подхожу. Как и она мне.

Сидел у ее постели до тех пор, пока в палату не вошел Смоленский. Поздоровались кивком, обменялись новостями и прогнозами врачей. Я ушел, а он остался дежурить в палате Леры. Почему-то не хотелось чтобы, проснувшись, первым она увидела меня. Это неправильно. Особенно после того что натворил.

Ее держали на обезболивающих, первую неделю она то приходила в себя, то проваливаясь в забытие, корчась от боли. Если бы мог — забрал бы эту боль себе. Всю до единой капли. Но все что мне остается — быть рядом и надеется что все срастется правильно, что не случится никакого отторжения винтов, пластинок и всего того железа, что сейчас находится в ее ногах.

А когда она окончательно пришла в себя — не смог заставить себя показаться ей на глаза. Мне, тридцатилетнему мужику, было стыдно за свои слова и поступки. Впервые в жизни.

И я прятался словно мальчишка, заливая горе алкоголем. Живя под одно крышей с двумя котами и надеясь, что она когда-то сможет меня простить.

Я звонил ее отцу каждый день. Знал что ей предстоит еще одна операция. И что через месяц-полтора ее отправят в Швейцарию на реабилитацию. Там есть специализированный центр для таких травм как у Леры. Прогнозы были неплохими, но никто не давал гарантию того, что она будет ходить без чьей-то помощи.

Три недели спустя я все же нашел в себе силы пойти к ней. Нужно было поставить точку во всем этом. Прямо сейчас. Принять правильные решения. Исправить все. Откатить обратно.

Я открыл дверь и сразу же встретился с ее потухшим взглядом. Щеки уже розовее, выглядит лучше чем я видел ее в последний раз, но глаза… словно мертвые. И посмотрела на меня с таким презрением и ненавистью, что я остановился посреди палаты, не решаясь подойти ближе.

— Привет, — начал первым. И волновался отчего-то как пацан. — Как себя чувствуешь?

Лера отвернулась от меня. Я горько усмехнулся и сжал губы. А чего я ожидал собственно? Что бросится мне на шею? После всего того что я натворил?

— Я принёс документы на развод, — перешёл сразу к главному, хотя наверное не стоило.

Я долго думал над этим и понял что это будет лучшим решением в нашей ситуации.

Лера резко вернула взгляд ко мне.

— Как же я тебя ненавижу, Леонов. Только бы ты знал…

И столько эмоций в ее голосе, что стало не по-себе.

Ее глаза наполнились влагой, а я подавил порыв подойти к ней и поцеловать.

— Знаю, малыш. Знаю.

Я не стал садиться на стул. Знал, что задержусь здесь ненадолго.

— Просто этот фарс не может длится вечность. Ты обязательно встретишь хорошего парня. Такого, который оценит тебя по достоинству.

Никогда мне не было так сложно произносить слова. Чертов ком встал поперек горла, а в груди что-то сдавило. Да так сильно, что хотелось кричать.