Арина Вильде – Не чужие (страница 28)

— Хорошо, сейчас придет доктор, осмотрит вас и назначит анализы. Первым делом, конечно же, придётся исключить или подтвердить беременность Колоть обезболивающее вам? Или пока потерпите?

— Потерплю, — сдавленно произношу я. Если я беременна, не хочется пичкать себя лекарствами.

Но после слов медсестры мне стало тревожно. Вдруг это что-то с ребенком и поэтому мне плохо? Хотя нет, не может быть, У меня срок недели две в таком случае. Тут даже тест может не показать беременность.

Пока жду, когда освободится доктор, все пытаюсь найти удобное положение. Но как бы я ни легла или села, а боль только усиливалась. В конце концов она стала настолько невыносима, что я скорчилась и не выдержала — попросила медсестру уколоть мне это чертовое обезболивающее. И минут через десять меня отпустило. Даже дышать стало проще.

Дежурный хирург задерживался. Так и умереть можно. Боль прошла, и мне захотелось домой. Уже и не беспокоит ничего. Когда дверь за моей спиной открывается, я радуюсь, потому что устала просто сидеть и наблюдать за тем, как медсестра что-то пишет в своем журнале.

Но радость моя продлилась недолго. Это был отец. Он прошёл в палату, за его спиной на пороге застыл Давид. Он спрятал руки в карманах и напряженно вглядывался в меня.

— Пап, ты здесь как оказался? — удивленно спрашиваю я.

— Только что из командировки. Мне Давид сообщил, что ты в больнице.

Мои брови взлетают вверх. Когда это Давил успел с моим отцом сдружиться?

— Что с моей дочерью? Почему вы так долго бездействуете? Если у неё аппендицит, то за то время, что она сидит здесь в ожидании врача, можно было уже умереть! — зло спрашивает папа у медсестры.

— Мы ждём, когда освободится Леонид Игоревич, это наш хирург, и Ангелина Петровна, гинеколог. Сначала нужно исключить беременность. У вашей дочери задержка в две недели, — поясняет девушка, я же прикрываю глаза.

Черт!

— Лера? — вопросительное от отца.

Я растерянно смотрю на папу, потом перевожу взгляд ему за спину. На Давида. Тот напрягся. Резко выдохнул и прикрыл ладонью глаза.

— Пап, не беременна я, — нервно усмехаюсь я, пытаясь убедить в этом и отца, и Давида, и себя. — Это просто… просто…

К счастью, мне не приходится ничего больше говорить, в палату наконец-то проходит дежурный хирург, давая мне отсрочку в объяснениях.

— Прошу всех посторонних покинуть помещение, — просит он, и папа с Давидом скрываются за дверью.

Папа на него таким взглядом посмотрел, что благоразумней было их разделить: одного здесь оставить, другого за дверью. — Марин, общий анализ крови давай. Валерия, — он отрывается от моей медицинской карты, — вы ложитесь на спину и приподнимите кофту.

После часа анализов, осмотров, УЗИ мне наконец-то ставят диагноз. И нет, это не беременность. К счастью. Хотя мне и посоветовали дома сделать несколько тестов через парочку дней, потому что срок ещё совсем маленький может быть.

Проблем с почками у меня никогда не было, поэтому услышать заключение доктора было так же неожиданно, как если бы я узнала сейчас, что беременна.

— Вас оставят здесь на несколько дней, не волнуйтесь, все это лечится, но нужно следовать всем рекомендациям. Марина проведёт вас в палату.

— Спасибо. — Я поднимаюсь с кушетки и выхожу в коридор.

Взглядом сразу же натыкаюсь на два недовольных и злых лица. Папа с Давидом стоят по разные стороны от двери. Косятся недобро друг на друга. Наверняка отец успел наговорить Давиду много “хорошего”.

— Со мной все хорошо, так что можете ехать домой, — пытаюсь выдавить из себя улыбку, но получается с трудом.

Отец же может запретить Давиду видеться со мной. Он у меня строгий очень в плане парней. Как же хочется остаться с Леоновым наедине, чтобы убедиться, что он никуда не денется.

— Если с тобой все хорошо, то почему тебя оставляют в клинике? — хмурится папа, и доктор объясняет ему, что к чему. При этом не забывая упомянуть, что все же вероятность беременности пока нельзя исключать на сто процентов.

Я все это время смотрю на Давида, который в ответ разглядывает меня хмурым взглядом. Почему-то не решаюсь подойти к нему. Так и ухожу с доктором, лишь кивнув на прощанье.

Глава 37. Лера

Меня выписывают через два дня с пакетом лекарств и листом рекомендаций. Мне немного легче, по крайней мере, боль почти прошла и я могу ходить. Недолго. Я одеваюсь, когда дверь в палату открывается и на пороге появляется Давид.

— Привет, — нарушаю тишину первой, так как молчание затянулось. Мне отчего-то неловко перед ним. За сцену с отцом и предположение о моей беременности. Кто такому обрадуется? Ведь только встречаться начали.

— Привет. — Он обводит взглядом палату. Он здесь впервые. Вчера не пришел меня проведать, несмотря на то, что я его так ждала. — Вчера весь день на работе был, только освободился, — словно прочитав мои мысли, оправдывается он.

— Меня выписывают. — Я достаю из розетки зарядку для телефона и прячу в сумку.

— Знаю. Я за тобой приехал.

— А отец? — удивленно вскидываю на него взгляд.

— Доверил эту миссию мне, — усмехается он и садится на стул. — Как самочувствие? Слышал, тебе теперь целый месяц нельзя напрягаться. Хорошо, что сразу обратилась в клинику, могли быть серьезные последствия.

— Уже значительно лучше. Вчера боль была адской, даже спать не могла.

— А… — Давид замолкает на мгновенье, отводит взгляд. — Что там с беременностью? — спрашивает прямо, и мои щеки заливает краска.

— Не знаю. Я сделала тест, пока отрицательный. Через несколько дней еще один сделаю. Но ты не переживай, у меня иногда случаются сбои, не думаю, что в беременности дело, — быстро оправдываюсь я, прячу от него лицо, усиленно делая вид, что ищу что-то в тумбочке.

— Хорошо. Это моя вина. Башку тогда снесло. Но если что — будем рожать, даже не думай о другом.

Я замираю и резко поворачиваю голову в его сторону.

— Я и не думала, — севшим голосом произношу я. — Мне неважно, нужен тебе будет ребёнок или нет, он ведь в первую очередь мой.

Конечно же, я слегка лукавлю. Мне было бы безумно больно, если бы Давид оставил меня беременную или приказал сделать аборт.

— Давай сюда. — Он подходит ко мне и забирает сумку и пакет. Мгновение помешкав, свободной рукой притягивает меня к себе за талию и легко целует в губы.

Дрожь проходит по телу. Я все ещё остро реагирую на этого мужчину. Зависимость с каждым днём становится все больше.

— Я побуду с тобой до завтра, твой отец разрешил мне ночевать с тобой в одной комнате, — хитро усмехается он, но у меня складывается ощущение, что Давид мыслями сейчас совсем в другом месте. — Я предложил бы тебе поехать ко мне, но я завтра на работу уеду, и некому будет присмотреть за тобой. Так что мы к тебе.

— Я не против. — Я утыкаюсь носом в его шею. Так хорошо и уютно. Все плохое сразу исчезает из головы. Ведь Давид здесь, со мной. И никуда не уйдёт до утра.

Давид придерживает меня за талию весь путь до лифта. В холле застегивает молнию на моей куртке, стягивает со своей шеи шарф и завязывает его на мне. Такая забота окрыляет.

— Идём, я постараюсь ехать осторожно, доктор предупредил меня, что резкие движения тебе противопоказаны. Тебе бы ещё недельку в клинике полежать. — Смотрит на меня с сомнением.

— Не могу я здесь. — Качаю головой и прохожу в дверь-карусель, пока обратно не вернул меня.

Домой добираемся в тишине. Не гнетущей и напряженной, нет, скорее уютной и тёплой. Тихо играет из колонок местная радиостанция, Давид, как и обещал, не спешит. Объезжает выбоины на дорогах, плавно мчит к частному сектору.

В свою комнату я не разрешаю никому входить. А тем более прибираться. Поэтому, войдя в нее вместе с Давидом, краснею от стыда. Мое нижнее белье разбросано по кровати после стирки, учебники на полу рядом со столом, дверцы шкафа открыты.

— Прости, у меня немного не убрано. — Я бросаюсь к кровати и прячу трусики в комод.

— Лера, не парься, тебе лежать в постели нужно, а не скакать по комнате. — Давид отбирает у меня книгу и с грохотом кладет на стол. — Прими душ и ложись. Я пока спущусь вниз и заварю тебе чаю.

— И поесть возьми что-нибудь. Попроси у нашей домработницы, — прошу я, но лишь для того, чтобы он задержался внизу подольше.

— Хорошо, надеюсь, не заблужусь в вашем “дворце”. — Я так и не поняла, насмешливый тон мне послышался в его словах или и в самом деле прозвучал.

Леонов покидает мою комнату, я же быстро все лишнее сбрасываю в шкаф и меняю постельное белье. У меня оно сейчас с единорогами, представляю, что подумал бы Давид при виде этого девчачьего райя.

Разобравшись с беспорядком, я достаю ночную сорочку и иду в душ. Долго в ванной комнате не задерживаюсь. Во-первых — ходить все еще тяжело, боль никуда не исчезла, лишь стихла немного, во-вторых — хочу по полной насладиться каждой минутой, проведенной с Давидом.

Я промокаю полотенцем волосы, расчёсываю их и немного подсушиваю. Поверх ночнушки надеваю такого же цвета шелковый халат с кружевом. Выгляжу хорошо, несмотря на темные круги под глазами.

Давид уже в комнате. Рассматривает фотографии на стене. Поднос с двумя чашками чая и сэндвичами на столике у окна.

— Это моя мама, — останавливаюсь рядом с ним.

— Похожи. Очень.

— Да, — с грустью произношу я, вспоминая, чего именно стоила наша с ней схожесть. — Она умерла при родах. Меня воспитала бабушка, а отец… маме нельзя было беременеть, для него я была нежеланным ребенком, да еще и точной копией любимой женщины. Поэтому отношения у нас не сложились. Это после смерти бабушки ему пришлось меня к себе забрать, а до этого…