Арина Вильде – Не чужие (страница 21)

— Нет. Просто… — я замолкаю, пытаясь придумать отговорку. Не посвящать же отца во все подробности наших с Давидом отношений. — Просто я немного выпила, меня укачало и стошнило, — кривлюсь я и добавляю: — Прямо на его глазах. Ужасный конфуз на первом свидании, поэтому я и расстроена.

— Ясно. — Отец нахмурился. Не уверена, что он поверил мне, но я старалась быть убедительной. — Спокойной ночи тогда, Лера.

— И тебе, пап, — киваю в ответ и, пока он не успел спросить что-то еще, быстро бегу вверх по лестнице и закрываюсь в своей комнате.

Только здесь даю волю слезам. Снимаю с себя одежду и становлюсь под душ. Собраться с мыслями очень сложно. Кручу в голове сегодняшний вечер, пытаясь понять, в каком именно месте все пошло не так. Жалею, что настолько была поражена резкими словами Давида, что даже ничего не сказала ему в ответ.

Злость и обида на мужчину настолько сильные, что меня всю трясет.

Я заматываюсь в полотенце и выхожу в комнату. Котенок жалобно мяукает при виде меня.

— Привет, мой хороший. — Беру его на руки и ложусь на кровать. Глажу котенка и искоса поглядываю на телефон на тумбочке.

Все жду извинений от Давида, что он скажет, что это какое-то недоразумение, но Леонов, похоже, давно крепко спит, не думая обо мне.

Горькие слезы вновь проступают на глазах. Я ведь влюбилась в него до беспамятства. Думала, с сегодняшнего дня все по-другому будет, а он… он просто использовал меня мерзким способом и вышвырнул из своей квартиры.

До самого утра ворочусь в постели. Сон не идет. Слишком много пережитых эмоций навалилось сразу. Хочу написать Давиду, какой он козел и моральный урод, но решаю, что это стоит сказать ему в лицо. Хорошая девочка опускает голову, уступая место плохой.

Может, проколоть шины на его авто? Так хочется сделать ему что-то гадкое.

Утром кто-то стучит в мою дверь.

— Войдите.

На пороге появляется отец. Взволнованно смотрит на меня.

— Доброе утро, пап. Что-то случилось?

Честно говоря, он никогда не заходит ко мне по утрам. За исключением тех моментов, когда меня нужно за что-то отругать.

— Нет, просто зашел спросить: может, до университета тебя подвезти?

— Теперь моя очередь спрашивать тебя: что-то случилось? У тебя обнаружилась смертельная болезнь? Ты решил переселить меня жить отдельно и не знаешь, как мне это сказать? Вычеркнул меня из завещания?

— Я настолько плохой отец, что не могу просто отвезти дочь на учебу?

— М-м-м, возможно, — не отрицаю я, потому что да — он не самый лучший отец. Мы с ним только в последние несколько лет сблизились. А когда с бабушкой жила, почти и не виделись. — Спасибо за предложение, но я чувствую себя очень плохо и, скорее всего, не пойду сегодня на занятия. Ты ведь не против?

— Может, вызвать врача? — взволнованно спрашивает он.

— Нет-нет, я полежу немного, и пройдёт.

— Ты уверена, что болезнь твоя не вызвана Леоновым? Ты ведь с ним на свидание ходила?

Я молчу.

— Он сделал тебе что-то? Обидел? — допытывается отец.

— Ничего такого, — мотаю головой. Отец недоверчиво смотрит на меня.

— Ладно, отдыхай тогда. Я завтра в командировку улетаю. Веди себя хорошо в мое отсутствие.

— Конечно, пап, — вымученно улыбаюсь я и выдыхаю, когда за ним закрывается дверь.

К вечеру я прихожу в себя окончательно и понимаю, что нужно сделать. Полная решимости, я хватаю с полки ключи, сбегаю вниз по лестнице, сажусь в свой автомобиль и направляюсь к дому Давида.

К счастью, адрес я запомнила.

Кровь в венах закипает. Выговорю ему все. И непременно пощечину дам, а потом с гордо поднятой головой уйду. Навсегда.

Звучит отлично.

Я нахожу свободное место под его домом. Глушу мотор и бросаю взгляд на часы. Давид должен был уже вернуться с работы.

Кутаюсь плотнее в куртку, вокруг шеи повязываю шарф. Выхожу на улицу и ежусь от мороза. Дверь в парадную закрыта. Несколько минут топчусь на месте в надежде, что пройду за кем-то из жильцов, но никого нет. Поэтому наугад набираю квартиру и притворяюсь курьером.

Медленно ступаю по ступенькам, и чем ближе этаж Давида, тем сильнее грохочет сердце в груди, а решимость испаряется. Я заставляю себя сделать последние шаги. Я должна быть сильной.

Застываю перед его квартирой. Делаю несколько глубоких вдохов, набираясь смелости. Прокручиваю в который раз в голове все те слова, что собиралась ему сказать. Главное, не превратиться в глупую влюбленную дуру при виде него и не проглотить язык.

Я нажимаю на кнопку звонка. По ту сторону двери раздается противный звук. А потом тишина. Никто не спешит открыть мне дверь. Его или нет, или же он увидел меня через глазок и решил проигнорировать.

Но я не сдаюсь.

Раз за разом жму на звонок и в конце концов решаю, что Давид мог еще не вернуться с работы.

Я прислоняюсь спиной к входной двери, от досады пощипывает глаза. Взглядом скольжу по потрепанной лестничной клетке, видавшей когда-то намного лучшие времена.

И что делать? Не сидеть же здесь и не ждать его до ночи? А может быть, это знак, что я творю глупости? Нужно было просто забыть о нем, никогда не вспоминать, перечеркнуть навсегда эту страницу своей жизни.

Достаю из кармана телефон. Уже почти восемь вечера. Решаю: еще полчаса — и уеду домой. А Давид пусть к черту катится.

Но не успеваю даже написать Жене в ответ сообщение, как слышатся чьи-то шаги и веселый женский голос. Я вся напрягаюсь. Не хочется, чтобы жильцы приняли меня за воришку. А я выгляжу именно так сейчас. Вжимаюсь в стену, пытаясь слиться с ней.

Топот ног становится все отчетливей и громче. Как и противный смех девушки и низкий, хриплый мужчины. Я поворачиваю голову в сторону лестничного пролета, парочка явно направляется сюда. И застываю, когда взглядом натыкаюсь на знакомую фигуру в военной форме.

Давид в обнимку с незнакомкой поднимаются по ступенькам, и я в этот момент хочу провалиться сквозь землю. А еще чувствую такую боль, что с трудом удается устоять на ногах.

Глава 30. Лера

Бежать некуда, поэтому я стараюсь сделать надменное выражение лица, чтобы никто не догадался как больно мне в этот момент. С гордо поднятой головой ожидаю, когда парочка поднимется по ступенькам.

Давид смеется, придерживает за талию незнакомку. Они явно больше чем просто друзья. От осознания этого становится невыносимо больно. Еще вчера он был со мной на свидании, у нас был секс, если это можно так назвать, а сегодня он ведет в свою квартиру другую женщину.

Его взгляд скользит по лестничной площадке, останавливается на моих ногах, а потом медленно поднимается вверх.

Он застывает на месте. Брови взлетают вверх от удивления. Меня здесь увидеть он явно ожидал в последнюю очередь. Он жестко усмехается, узнав меня в тусклом свете единственной лампочки на этаже.

— Надеюсь, ты не забыл ключи? — игриво спрашивает девушка, а я морщусь от ее голоса.

Слишком высокий. Слишком раздражающий. Почему Давиду она понравилась? В ней нет ничего особенного. Обычная брюнетка с невыразительными глазами и короткой стрижкой. Возможно, дело в том, что она приблизительно одного с ним возраста?

— Взял, — хрипло отвечает Леонов. — Но, похоже, на сегодня наш вечер окончен, — хмыкает он, не отводя от меня взгляда.

Девушка замечает наши переглядывания. Недовольно хмурится. Ее глаза сужаются, теперь она смотрит на меня изучающе, с гневным огоньком в глазах и недовольством.

— Это твоя сестра? — Уголки ее губ медленно ползут вверх.

— Нет, не сестра, — отвечает Давид и протягивает ей бутылку вина. — Такси сможешь сама вызвать? К сожалению, сегодня вечер продолжить мы не сможем.

— Почему же не сможете? — встреваю я в разговор. Спрашиваю насмешливым голосом.

Скрещиваю руки на груди и делаю вид, что мне все равно на то, что этой ночью Леонов привел в дом другую женщину, и явно не для того, чтобы та приготовила ему ужин.

— Я шарф от Диор у тебя вчера забыла. Это памятный для меня подарок и слишком дорогой, чтобы забить на него.

— Боюсь, что твой шарф утерян навечно. Боцман утром на него помочился.

И на мой вопросительный взгляд поясняет:

— Боцман — это мой кот. Скинешь номер карты и стоимость шарфа, я возмещу нанесенный ущерб.

— Боюсь, тебе не хватит твоей зарплаты военного, чтобы возместить его стоимость, — надменно произношу я, желая как можно острее задеть мужчину.

И у меня это получается.

Он с силой сжимает челюсти, на лице появляются желваки. Смотрит на меня прищуренным взглядом. Явно попала в точку, задев его мужскую гордость.