Арина Веста – Змееборец (страница 33)
Предательство страшится светлого лица; отравленная стрела прилетела изнутри крепости и пронзила спину Драгомила. Так прервался сей дивный род, и траурно поникли стяги Арконы.
День за днем продолжалась осада, отчаянно бились дружинники Драгомила с несметными полчищами, но в Арконе все еще оставались великие святыни, были и люди, готовые их спасти.
Сила обретается в настоящем, если в прошлом были посеяны семена этой силы, и волхвы Арконы, собравшись в круг, заключили всю силу хлеба бессмертия в одном единственном колосе.
В тот же день Божий конь был отпущен на волю. Он уходил из крепости поверх морских волн, и стрелы и копья, брошенные с берега, не причиняли ему вреда.
После падения Арконы ее воинский дух остался в сердце ее последнего воина Светеня, и Финист наделил это сердце несокрушимой силой.
Под прикрытием густого тумана последний воин Святовида покинул Аркону в ладье под белым холстинным парусом, с ним уходили его яростный меч и зашитый в ладанку колос жизни.
В крепости, захваченной врагом, под звон мечей княгиня Руяна родила дитя и испустила дух, ни разу не взглянув на сына. Серпень вынес младенца на площадь, и хмельные от крови толпы присягнули потомству Дракона. Вскормленный молоком семи кормилиц, он рос быстрее, чем обычные дети. Прошло немного лет, и жестокий, непобедимый враг ринулся по следам Странника, это был Князь-Дракон.
Посреди первозданных дремучих лесов, у гранитного камня-скалы он настиг Светеня. Молод и яр был Князь-Дракон, и в битве той надвое разрубил камень. Храбро бился последний воин, но силы его таяли с каждым ударом.
Варвара очнулась на рассвете, ее голова с рассыпавшимися волосами все еще лежала на плече Воскресшего.
– Теперь ты знаешь, кто я… – дрогнув голосом, сказал Воскресший. – Поэтому, если хочешь выжить, беги! Беги прямо сейчас, я помогу тебе!
– Бежать? – почти испугалась Варвара. – Ты предлагаешь бежать? Нет, уже поздно…
– Не говори глупостей! Спасайся!
– А что будет с людьми, со всей моей группой? Я собрала их вместе, выманила их согласие на участие в эксперименте…
– Забудь о них, – приказал Воскресший. – Они вдвойне мертвецы! Первый раз, когда хотели покончить с собой. Второй, когда согласились на наши посулы. Беги, дурочка! Такого шанса больше не будет!
– Я остаюсь, – глотая слезы, прошептала Варвара.
– Ты помнишь песнь о Нибелунгах? – внезапно спросил Воскресший. – То место, где Зигфрид купается в крови поверженного дракона, чтобы стать абсолютно неуязвимым?
– Да, кажется, помню… Он забыл о маленьком березовом листке, прилипшем к его лопатке.
– Ты тоже хочешь искупаться в «крови дракона» – любимого дракона? Ничего не выйдет, ты слишком слаба, и с этой минуты я твой враг.
– Я знаю, ты честный и прямой враг, – сквозь судорогу улыбнулась Варвара. – Ты не выдашь меня своей своре.
Обратно шли молча, так же молча нырнули в терминал позади бетонной стены.
– Помни о листке… – на прощание шепнул Воскресший и скрылся за герметичной дверью-люком.
Вечеря драконов
Утром Варвару вызвал Гвиадов, чтобы дать ей заключительные инструкции перед началом операции. Он подтвердил, что все найденные ею люди дали письменное согласие на участие в эксперименте. Драконы оказались настоящими законниками, они действовали только в рамках инструкций и целого свода различных установлений и правил. Благодаря этому умению жить по букве они считали себя абсолютно непогрешимыми.
В темном душном зале, задрапированным черным бархатом, вспыхнул лазерный экран. Первой в «черном списке» оказалась немолодая женщина с трагически-напряженным лицом: Лидия Петровна Родина.
– Из досье, – негромко зачитала Варвара. – Мысли о суициде приходят регулярно. Причина депрессии – исчезновение сына, которого она считает погибшим.
– Что с сыном?
– Ушел из дому и бесследно пропал, – пожала плечами Варвара.
Лидия Петровна на экране потерянно повторяла:
– Никогда, никогда себе не прощу…
– Но ведь вы не виноваты, – мягко возразил голос за кадром.
– Виновата! – почти крикнула женщина. – Славику тогда четыре года было, когда я снова забеременела. Жили мы с мужем хорошо, ну, думаю, от добра добра не ищут, зачем еще рожать, только уродоваться, избавилась тогда от ребеночка… Если б знать… Сейчас бы у меня бы хоть кровинка осталась…
– Все понятно, – оборвал ее исповедь Гвиадов, – суицидальный синдром на почве вины. Дальше!
– Этого персонажа я назвала капитан Копейкин, – продолжила Варвара. – Кадровый офицер, воевал контрактником в Чечне. Ему не заплатили боевые за полгода, жена собрала вещи и покинула нищего вояку, тогда он поставил ультиматум – или тыловики выплачивают все не только ему, но и его боевым товарищам, или он покончит с собою. Пилаты из финчасти с радостью умыли руки, а бедняге Копейкину не осталось ничего другого, как пустить себе пулю в висок. Прощаясь с жизнью, он глотнул для храбрости водочки и промахнулся.
– Я не за себя кишки рвал, а за весь батальон, думал: поддержат. А они уже, короче, пристроились: кто в киллеры, кто в охрану…
Худощавое лицо Копейкина нервно подергивалось, под бровью дрожал тик. Чтобы усилить ощущение напряжения, камера сфокусировалась на его натруженных руках со вздутыми жилами.
– Следующий, – кивнул Гвиадов.
На экране возник хорошо знакомый типаж: преуспевающий бизнесмен в пестрой рубашке с пальмами. Как и положено преуспевающему, он стоял на палубе белоснежной яхты.
–
– Танатофилия, – заметил Гвиадов, – влечение к смерти, одетое в блестящий интеллектуальный камуфляж. Радикальный вариант анестезии – вместе с болью уничтожить источник жизни. Как вы назвали его?
– Толстяк…
– Продолжаем. Кто еще?
– Я назвала ее Бедная Лиза.
Варвара щелкнула компьютерной мышкой, на этот раз в кадре оказалась юная девушка. У нее были чуть раскосые глаза Натали Гончаровой, портретное сходство увеличивали блестящие каштановые локоны по бокам лица и розовое платье с кружевными оборками. Съемка, должно быть, была сделана перед выпускным балом. В руках девушка держала большого розового медведя.
– Ну что там с ней? – нетерпеливо спросил Гвиадов.
– Девочка возвращалась с собеседования. Было еще не поздно, какие-то приезжие подонки затащили ее в подвал. Ей все же удалось закричать, кто-то вызвал милицию, но слишком поздно. Изнасилованная девушка осталась жива, но после попыталась покончить с собой. Это интервью взято уже в больничной палате.
– Я думала, что жизнь состоит из розовых и мягких Винни-Пухов, – тихо говорила девушка. – Потом все обрушилось, и стало черным-черно, так что смерть показалась светом…
– Обычная история, дальше! – поторопил Гвиадов.
После Лизы кресло самоубийцы занял молодой наркоман, к тому же больной СПИДом. Скользнув по безрадостной натуре, камера остановилась на его пустых, запавших венах.
– Зачем жить? Мне абсолютно все равно, съем ли я две-три тысячи ваших больничных котлет или не съем, – заявил зеленовато-бледный юноша в черной футболке с мрачной символикой. – Бросился из окна, потому что ломало. – Он говорил нарочито медленно, с провисающими паузами, но вопросы, заданные в начале беседы, помнил хорошо. – Когда ломает – болит каждая клетка тела, и голова вот-вот лопнет, как граната. Вы знаете, что такое ломка? Тогда как вы можете меня лечить? Что такое алкоголь? Да, обычный наркотик… Наркотики снимают боль существования… Когда начинается
– А вы знаете, как христианская церковь относится к самоубийцам? – прорезался голос ведущего.
– Да мне Сатана ближе! Кто здесь раб,
Последней в списке была юная красавица модель, известная всей стране по репортажам желтой прессы. Нанятый киллер плеснул ей в лицо соляной кислотой и сжег глаза. Правый глаз врачам удалось спасти, и девушка жила надеждой хотя бы частично восстановить другой глаз и контуры лица. Ее уговорили участвовать в программе, пообещав крупную сумму на операцию, и она поначалу согласилась, но в последний день перед началом эксперимента категорически отказалась. Экран погас.