Арина Веста – Змееборец (страница 22)
«Отец… Отец. Видишь ли ты меня в эту минуту? Не осуждаешь ли?» Когда-то незапамятно давно, в той, уже навсегда потерянной жизни, когда отец был рядом, она умудрялась не замечать этого ежедневного счастья. Она жила своей собственной, легкомысленно счастливой жизнью, а когда встречалась с отцом за поздним ужином, то говорила о пустяках и бытовщине и никогда – о тайнах жизни, родства и крови. Теперь эти тайны открывались ей по наитию, и она заплакала, как в детстве, когда надолго оставалась одна, но она помнила последний приказ полковника Варганова – выжить, а приказы в их семье не обсуждались.
Узел павших
На часах, развешенных по всему подземелью, было двадцать четыре деления, поэтому часовая стрелка едва ползла, но зато не было путаницы, и семь утра нельзя было спутать с семью вечера. Ранним утром Варвару разбудил вкрадчивый стук в дверь.
– Обождите, я скоро! – пообещала она.
Она наскоро привела себя в порядок и распахнула дверь. На пороге стоял крупный черноволосый мужчина с влажными, немного навыкате глазами и черной маслянистой бородой, больше подходящей арабскому шейху, чем работнику научного концерна. Окинув Варвару взглядом, он загадочно усмехнулся:
– Здравствуйте, меня зовут Руслан Гвиадов, мне поручено проводить вас по всем отделениям нашего концерна. – В следующую секунду галантный Карабас-Барабас коснулся губами ее руки, словно поставил печать раскаленным сургучом. – Вы еще не завтракали, пожалуйте в столовую.
Варвара обреченно согласилась, хотя ей была противна сама мысль о еде. Миновав несколько колен извилистого подземелья, они вошли в обтекаемо овальный зал, похожий на перламутровую раковину моллюска.
За длинным столом сидели молодые люди в одинаковых черных одеждах и медленно, без аппетита ели из алюминиевых тарелок. Их гладко выбритые затылки были помечены одинаковыми татуировками, и Варвара не сразу уловила различие в этих знаках. Изысканные сплетения «кельтского» орнамента складывались в треугольники, у девушек они были направлены вершиной вниз, а у юношей вершиной вверх.
И Гвиадов словно угадал ее интерес:
– Эта татуировка вроде нашего фирменного клейма. У мастеров тату этот символ называется «узел павших».
– Странное название!
– Этим знаком метили себя викинги, добровольно обреченные в жертву Одину.
– Вы имеете отношение к «Валхалле»?
– К Валхалле? Не понимаю, о чем вы, но в переносном смысле все эти юноши и девушки готовятся добровольно уйти в рай, и наш долг помочь им в этом. Мы помогаем им освободиться от тягот бытия, а они оставляют нам свои молодые красивые тела. Знаете, что больше всего пугает материалистов в картине смерти? Посмертное разложение и его унизительные стадии. Они знают, что их тела не подвергнутся распаду, и даже наоборот: мы наделим их силами вечной молодости!
– Вы осуществите пересадку душ и подарите их оболочки износившимся геронтам?
– Отчасти вы правы. Мы перенесем информацию о новом владельце в прежнее тело, говоря компьютерным языком, перезапишем матрицу заказчика на новый носитель. Это лучше, чем отправлять на свалку столь совершенные орудия жизни.
Работники столовой, в основном малорослые дегенераты с плоскими «обезьяньими» лицами, принесли завтрак: клубнику, яблоки, порезанную кубиками свежую морковь и кислородный коктейль. Добровольцы «Валхаллы» должны были передать свои тела в идеальном состоянии, и сыроядение способствовало этому.
– Эти овощи и фрукты растут здесь же, в подземных оранжереях, не ведая о превратностях климата, – объяснил Гвиадов, – и наша научная база не нуждается в подвозе продуктов или подъездных путях. Изнутри на поверхность не выходит никаких коммуникаций, кроме воздухозаборников.
– Какая идиллия! – ядовито заметила Варвара. – Однако кроме воздуха вы «засасываете» еще и людей. – Она кивнула на «павших».
– Вы очень наблюдательны. – Гвиадов, казалось, не заметил ее выпада.
Ласково поглаживая свою «нейлоновую» бороду, он продолжил образовательную экскурсию:
– Еженедельно к нам поступают новые партии волонтеров. Их проводят через специальные терминалы, с выходами на подземные трассы. В основном это дороги стратегического назначения и резервные ветки метро. Они проложены на гигантской глубине, и о них не знает даже правительство. В начале пятидесятых Сталин велел запечатать выходы из верхнего Тартара и уничтожить все документы, но эти глубинные подземелья по-прежнему соединяются с правительственными бункерами под Москвой и Чеховым и сообщаются с официальными подземными городами в Ново-Огарево и на Валдае. Вы, должно быть, слышали о них? Мы хорошо платим, поэтому не испытываем нужды в поставщиках живого товара.
Бородатый гид был не просто откровенен, он явно хвастался перед гостьей могуществом и всепроникающей силой своей фирмы, точно уже наметил, когда и каким способом ей сотрут память.
– А теперь пойдемте, я покажу вам наш «зоопарк», – позвал Гвиадов, видя, что девушка не притронулась к пище.
Они медленно шествовали по замку Синей Бороды, где кровь, казалась, капала с замочных скважин. Едва волоча ноги, Варвара брела по вылощенным коридорам «фабрики смерти». За прозрачными стенками «зоопарка» обитали гибриды: человеческие существа с крыльями, с множеством ног, с лапами вместо рук, с перепончатыми ступнями. Многие плакали и взывали о помощи, другие были накачаны наркотиками и вели себя тихо.
Они спускались по кругам ада все ниже, к центру земли. Вопреки слухам о пекле, здесь располагались криогенные лаборатории, где в темноте и холоде пребывали результаты тысяч неудачных опытов.
По зеркально вылощенным коридорам сновали служащие концерна. Навстречу Варваре и Гвиадову быстрой упругой походкой шел высокий блондин. Соломенный цвет его шевелюры подчеркивали черный комбинезон, одинаковый для всех работников базы, и черная «хирургическая» шапочка. О его настоящем ранге в подземной иерархии свидетельствовали крепкий блестящий купол лба, казавшегося еще выше от ранних залысин, и неприступный блеск отполированных стеклышек, прикрывающих голубые льдистые глаза с выражением загадочной отрешенности.
– А это наш ведущий специалист в области гормональной диагностики Сванте Аррениус, – представил его Гвиадов.
– Сванте Аррениус? Он норвежец или швед? – дрогнувшим голосом спросила Варвара.
– Этот псевдоним он взял в память шведского физика, автора теории о космическом переселении семян жизни.
Сванте рассеянно поклонился Гвиадову, намереваясь проскользнуть мимо. В кармане у Гвиадова заверещал сигнал вызова.
– Лилит, какого черта? Иду…
– Сван, займите нашу новую сотрудницу, – попробовал улыбнуться Гвиадов. – Я в резекторскую…
Пользуясь своим статусом, Лилит почти ворвалась туда, куда принято было заходить только после долгого ожидания, и бросила на пол пустой кофр.
Следом за ней в кабинет вошел Гвиадов.
– Ну что случилось? Где сердце? – нетерпеливо спросил он.
– Отпусти меня, Гвиадов, я больше не хочу!
Лилит привычно прятала глаза за стеклами черных очков: у драконов, привыкших к темноте подземелья, от дневного света болели глаза. Она часто облизывала узкие сухие губы, казалось, ей не хватает воздуха.
– Жить, любить? Старая песня, – прошипел Гвиадов, – у тебя ничего не выйдет, Лилит! Я знаю все, что ты сейчас скажешь, потому что уже тысячи лет слышу эти слова: «Я выхожу из игры… Я хочу прожить простую человеческую жизнь. Хочу ребенка, человеческого ребенка, а не большое зеленое яйцо!» Я угадал? А сколько страсти и поэзии излилось на твою маленькую головку за прошедшие сутки! К счастью, это почти все, на что они способны. Сознайся, ты решила спасти одну-единственную человеческую обезьяну, приглянувшуюся тебе в этом космическом зоопарке. А может, ты думаешь изменить мир своей жертвой, своей внезапно вспыхнувшей любовью? Глупышка, ты, должно быть, забыла уроки истории? Мы много раз пытались исправить и направить человечество, и поначалу мы были готовы делиться с ними своими знанием и силой. Мы были первыми цивилизаторами этого грубого и примитивного племени, и земные женщины зачинали от нас своих богов, героев, мудрецов и вождей, но всякий раз это кончалось трагедией.
Жалкие выродки присвоили все духовные открытия и сокровища, скопленные нами, и отплатили нам презрением, называя нашу древнюю расу гадами, бесами, исчадьями ада и семенем сатанинским. Их проповедники учили с амвонов, что отец наш дьявол!
Сегодня они сжигают в своих топках и двигателях остатки древней биосферы и тела наших предков. Нефть – эта кровь и плоть допотопных драконов – в виде бензина вливается в тела новых чудовищ. Они живут за наш счет, но мы вернулись и готовы заявить свои права… Мы, пресмыкающиеся, – истинные дети земли, мы чуем ее дрожь и биение ее сердца всей кожей… Только мы способны по-настоящему любить планету. Мы почти бесполы, но мы умеем привязываться гораздо крепче, чем люди, у нас не бывает ссор и измен!
– Я ухожу… – твердо произнесла Лилит.
– Хорошо, – после долгого молчания согласился Гвиадов, – ты уйдешь, но сначала верни «Валхалле» все, что ты от нее получила! Отдай обратно свой скафандр, я говорю о твоем теле, а потом сотню-другую лет постой в очереди на воплощение, пока твою одежду будет донашивать другая душа!
Лилит метнулась к двери и попробовала открыть кодовый замок, но Гвиадов нажатием кнопки заблокировал выход. Через смежные двери в кабинет вошли охранники-клоны. Глядя на черные фигуры и угрюмые лица, похожие на рубленые маски, Випера поняла всю бессмысленность своего бунта и заплакала так, как может плакать только человек.