Арина Веста – Змееборец (страница 10)
– Скажите, а портрет вашего сына… – внезапно вспыхнула Варвара, – на него можно посмотреть?
В эту секунду ей казалось, что она знает ответы на все вопросы, еще немного и… Елена Петровна торопливо распахнула сервант и вынула большую фотографию. Святослав Родин оказался довольно красивым белокурым юношей. Надменным взглядом и пышными волнистыми волосами, откинутыми на темя, он походил на молодого лорда Байрона. На носу сидели маленькие очки, которые его вовсе не портили. Высокий лоб с ранними залысинами: похоже, красный диплом был им вполне заслужен.
От матери не укрылось, как погасло и резко осунулось лицо Варвары. Девушка рассеянно простилась с Еленой Петровной, позабыв оставить ей свой номер телефона или хоть как-то унять материнское волнение.
Дома Варвара включила компьютер и вышла в Интернет. Через полчаса она знала все о клинике с пышным и холодным названием скандинавского рая, куда уносили павших героев златокудрые нордические девы. Возможно, что стройные блондинки в белых халатах с эмблемой «Валхаллы» занимались чем-то подобным, но на этом странная символика не кончалась.
Элитная медицинская клиника располагалась на Рублево-Успенском шоссе, один прием стоил чуть больше ста тысяч рублей, а годовой абонемент – несколько меньше миллиона. У легендарной Валхаллы викингов было пятьсот сорок ворот. По преданию, в час последней битвы из каждой арки выйдут восемьсот вооруженных воинов. Число кабинетов в клинике было ровно пятьсот сорок. А что касается восьмиста воинов, то и это было вполне возможно, учитывая численность современной охраны. Возможно ли, что блаженная Валхалла обернулась мрачным царством Хель, а суперсовременный рай – технотронным адом и новым одичанием? Ответа на этот вопрос Варвара пока не знала.
До закрытия магазинов Варвара успела отыскать льняной отрез на две рубахи и к нему несколько мотков красных и черных ниток. Она торопилась, точно выкупала у судьбы свою будущую встречу с Воскресшим. До этой ночи перед ней были открыты тысячи дорог, теперь осталась одна-единственная – извилистая тропка к расколотому лесному камню.
Запрещенная археология
Вто утро полковник Варганов вышел на дежурство вне графика, но дверь его кабинета оказалась оклеена бумажками с гербовой печатью. Глядя на белые стежки «запретки», Варганов оторопел, впервые постигая власть клейменой бумаги над своей жизнью и судьбой.
– Кто распорядился? – спросил он у своего заместителя Кокошкина.
– Кто, кто? Тот самый конь в пальто, который к тебе вчера ночью приезжал. Да ты не дрейфь, считай, что ты во внеочередном отпуске, лови кайф, – утешил полковника его первый зам.
– Давай я хоть в дежурке посижу, пока удостоверение не отобрали, – невесело пошутил Варганов.
– О чем речь, сиди хоть весь день…
Чтобы ответить на темные, неразрешимые вопросы, которые ежечасно задает жизнь, одни совершают одиночные восхождения к сияющим вершинам чужого знания, другие уходят в себя, погружаясь в угрюмые пласты собственной памяти и опыта.
Полковник Варганов двинулся по второму пути, он заглянул туда, откуда начал восхождение почти два десятка лет назад и где все еще хранился отпечаток странных событий, о которых он предпочел бы забыть навсегда.
Полярная ночь уже бредила рассветом. В ясную погоду небо над заливом Врангера прозрачно светилось. В его густой синеве бессонно вращались тарелки радаров ближнего обнаружения. Обледенелые иглы антенного поля чутко «щупали» небо вблизи Северного полюса.
Ночное дежурство операторов подходило к концу. В аппаратной сухо потрескивали разряды, на экране радара сыпью новогоднего конфетти порхали помехи. Энергично рыщущий зеленоватый луч стирал с экрана случайный «мусор». На пульте прозвенел слабый сигнал, и на зеленом луче обозначилась метка, похожая на узелок на травяном стебле: радар нащупал и высветил цель. Она резко вошла в зону стационарного наблюдения, точно выпала из угольно-черного мешка ночного космоса или вырвалась из экранирующей магнитосферы Земли, ее зацепили и повели сразу несколько операторов по всему побережью.
Несколько минут цель мирно паслась в небе, точнее, лениво ползла по плавной глиссаде с северо-востока на юго-запад, в сторону советско-норвежской границы. Мощный радар так и не смог нащупать эффективную поверхность отражения. Тощая засветка говорила о том, что цель невелика. Такие объекты ПВОошники прозвали «коровами», точно эти пятнистые жвачные и впрямь умели летать.
Расстояние до цели было минимальным – порядка ста километров, высота вертикального сканирования – сверхмалая, но внезапно цель дернулась вверх, словно объект попробовал выйти из-под вертикального луча захвата и даже запустил радиопомехи, хотя точно такую картину давало северное сияние, и любой «павлиний хвост» сразу же вызывал сбой в системе дальней радиосвязи.
Как бы то ни было, само наличие цели подтвердилось, и группа слежения ПВО передала доклад на зенитные комплексы. Прибрежные части были приведены в боевую готовность, но яркий «заяц» внезапно исчез с экранов радаров. Исчезновение «метки» свидетельствовало о падении цели на землю. Примерный район падения был зафиксирован на юго-западе морской котловины.
К месту предполагаемого падения были высланы вертолет и группа обнаружения. На льду Варангер-фьорда лежали полузанесенные снегом остатки метеозонда, тем не менее вертолет все же сел на лед. Объект номер два был обнаружен случайно. В том месте, где вертолет произвел посадку на ледяной панцирь, снег был разметан и снесен в стороны, вертолетные фары ярко светили сквозь лед, и благодаря этому поисковики смогли разглядеть в пластах материкового льда нечто необычное.
Прожектора на вышках вокруг плаца светили воспаленно и блекло, зато в солдатских снах царили яркая феерия и полный беспредел.
Сон – время волшебной свободы, и для всякого режимного человека, будь то бывалый лагерник или солдатик-срочник, это настоящий рывок, уход в самоволку. В любом случае это побег за колючку обыденности, от жестокой слежки внутреннего конвоира, поэтому в армии, в тюрьмах и монастырях время сна ограничено строгим уставом и внутренним распорядком, и лишь долгая полярная ночь если не отменяет, то заметно смягчает эту графу.
Ночной воздух в казарме был густ, как желе, и насыщен молодыми желаниями, токами голода, страха и любовной тоски. В этой терпкой атмосфере отрешенные и разреженные сны рядового Варганова и ангельская легкость его полетов были необъяснимы, странны и наказуемы в той мере, в какой наказуемы запретные сны. Пламенный ветер юности реет, где хочет, и каждую ночь рядовой Сергей Варганов исчезал из душной казармы и до побудки бродил среди незнакомых ландшафтов или парил в поднебесных высях. С высоты полета ему открывалось море с плавающими льдинами, извилистые обледенелые фьорды и острова, одиноко сияющие среди морских волн, иногда картинка переворачивалась, и тогда он видел звездную бездну и всем свои существом ощущал ее притяжение.
При этом сам Варганов был отнюдь не из городских хлюпиков, не способных к мужскому делу, а тем паче
В задачи охранного батальона, к которому был приписан рядовой Варганов, входило сопровождение этапов – партий заключенных в испра вительно-трудовые колонии, разбросанные по всему северному побережью. Правда, охранять зеков самому Варганову так и не пришлось: его, как первостатейного отличника, перебросили в распоряжение наземной службы ВМС в роту сопровождения секретных грузов. Зимой, в связи с промерзанием гаваней и портов, на сопровождение гоняли редко. Из метеоцентра шли утешительные прогнозы: штормовые предупреждения обгоняли сообщения о морозах, в такую погоду солдаты отсыпались и нагуливали жир, тем неожиданнее был этот срочный вызов. Что за груз идет на материк, можно было только гадать. Обычно спецрейсы назначались от Мурманска до Заполярного или до Беломорска, где строились шахты для ракет, возводились бетонные бункеры, подземные доки и загадочные объекты неизвестного назначения. На этот раз путь лежал в обратном направлении: вглубь материка, прямиком в окружной госпиталь ВМС, где спецгруз обещали принять компетентные службы. В наряд назначили пятерых – четырех старослужащих и одного первогодка – Сергея Варганова.
Подробности срочного вызова долго и смачно обсуждали в курилке. Выходить на такой мороз никому не хотелось, особенно «дедам», дослуживающим последние сто дней до весеннего приказа, и лишь одного Варганова это внезапное предписание даже обрадовало. В молодости радует любая новизна, а тем более едва слышный зов грядущего. К тому же это была поездка «на юг», пусть даже в маршруте значился заметенный снегом полярный город с угрюмым вокзалом и пустым буфетом.