Арина Цимеринг – Как поймать монстра. Круг первый (страница 84)
– По поводу того, что ты сказал. – Норман провел рукой по щеке, стирая фантомные следы крови, и, откашлявшись, процитировал: – «Самайн означает вневременной период. Замкнутый цикл, в котором успевают начать и завершиться любые события, сколько бы они ни длились – сутки, год или вечность».
– Очередные мистические цитаты? – с легким глумлением спросил Доу. – Хорошо, опять Самайн. Как нам это поможет на практике?
Норман растерялся. Он не имел ни малейшего понятия, как это может помочь
– Самайн и время, – попытался объяснить очевидное он. – У вас прошло несколько часов, у меня – почти сутки, когда я потерялся. Рассвет, который не наступил в нужное время. Теперь эти… эти… тела. – Он усилием воли отогнал воспоминание. – Определенно прослеживается какая-то система. Здесь есть связь.
Джемма только потерла лоб пальцами, а Доу цокнул языком. Норман почувствовал себя задетым. Сколько бы гоэтики и артефакторы не кичились, называя ликвидаторов «головорезами», все они были одной масти – оперативники. Пришли, разобрались с проблемой, ушли. Анализ для библиотечных крыс вроде него, да?
– Ну вот когда выяснишь, что за связь, – протянул Доу, словно специально хотел его задеть, – и как мы можем ее использовать, чтобы выбраться отсюда, – я с радостью выслушаю.
– Отвали от него, – огрызнулась Джемма. – Твоя фрустрация – твое личное дело, Доу.
– А ты его нянька, что ли?
Норман даже дослушивать это не стал.
Обычно он бы попытался разрядить обстановку, смягчить ситуацию, сделать их ругань не такой острой, но сейчас… Сейчас у него не было на это сил. Он вышел на крыльцо, позволяя морозу ударить себя по щекам, и с тяжелым чувством оглядел тоскливый пейзаж. Откуда-то слева загремело ведро, и Норман обернулся: это Брадан, сидя на корточках, ковырялся у сарая. Разговаривать, если честно, не хотелось, и Норман собрался было скрыться в доме, а затем и в комнате, но как раз в этот момент Брадан поднял голову.
– О! – обрадовался он. – Привет. Я как раз думал набрать воды. Не поможете?
– Я… – Норман удивленно повернулся в сторону маленького колодца, скрытого между рябин. Они всегда набирали воду здесь, но Брадан показывал куда-то в сторону улицы. – Да, конечно.
Шли в молчании. Дорога между домами пустовала: на свежем снегу следов почти не было; и Норман, рассматривая улицу, которая теперь выглядела печально заброшенной, удивлялся. Ему казалось, что в первый день народа на улицах гуляло куда больше. Не могло же появление чужаков настолько всех спугнуть?
Может быть, Кэл прав. Может быть, это не просто стиль жизни амишей и с ними, с этой деревней что-то действительно не так.
Впрочем, когда они вышли на площадь к колодцу, гремя ведрами на всю округу, пара человек в призрачной деревне все-таки нашлась.
– Норман, Брадан, – обрадованно помахала им Кейтлин, стоя на крыльце дома Йена. – Добрый день!
Рядом с ней на ступенях сидела и Эмер. Норман, только улыбнувшийся и поднявший в приветствии руку, тут же замешкался.
Девочка снова рисовала. Кукла лежала рядом, на ступеньках, рядом со стопкой листов. На Эмер было то же платье, что и в прошлые их встречи, и, наверное, оно уместно для осенней погоды, но ведь выпал снег. Почему она без шапки? А куртка?
Впрочем, Кейтлин довольно быстро забрала ее внутрь, подобрав куклу и рисунки. Они скрылись в глубине дома Йена, и только загоревшийся за окнами свет немного успокоил неясное сомнение, зародившееся в Нормане.
– Кейтлин – очень приятная девушка, – заметил он, когда они направились к колодцу. – Вы дружите?
У Брадана начали наливаться румянцем оттопыренные уши. Он пробормотал что-то согласное, и Норман, удержав улыбку, не стал бы его расспрашивать, будь это праздная прогулка. Но это была отнюдь не она.
– Она все время с Эмер, где бы я их ни увидел, – беспечно сказал он, помогая Брадану размотать крюк с колодезного барабана. – А девочка никогда не разговаривает…
Впрочем, закинутая удочка не нашла цели: Брадан закрутил барабан и цепь с неприятным грохочущим звуком начала разматываться, отправляя ведро в колодезную темноту.
– Вы скрылись сегодня, – неразборчиво сказал Брадан сквозь грохот лебедки. – Это не очень хорошо.
Норман не был уверен в том, что именно он услышал, поэтому, морщась от громких звуков, он переспросил:
– Скрылись, Брадан? Извини, я не…
Но тот не обратил внимания на его слова. Он крутил и крутил ручку барабана, отрешенно глядя в черную дыру колодца.
– Ему это не понравилось.
И тут оказалось, что страх никуда не уходил. Он снова обхватил Нормана в удушающем объятии: чем дольше он смотрел на отсутствующее лицо Брадана, тем страшнее ему становилось. Ветер задул сильнее, бросая ему волосы на лицо, и словно погнал над ними тучи быстрее, как в ускоренной съемке.
– Кому «ему»? – неожиданно осипшим голосом спросил Норман. – Кто такой «он», Брадан?
– Тот, кто не любит, когда прячутся, – невыразительно ответил Брадан. Потом раздался глухой отдаленный дрязг, будто ведро врезалось в землю в глубине колодца, но Брадан продолжал завороженно крутить ручку. – Тот, кто не любит маски.
Цепь ослабла, полностью размотавшись, и, на секунду затихнув, начала снова наматываться на барабан – в другую сторону.
Она все крутилась и крутилась, с лязгом, оседающим в ушах и заглушающим мысли. Площадь была пустой, вокруг – ни души, а Брадан двигался так, как будто кто-то дергал его руку за ниточку, а все остальное тело забыл: отсутствующий, ссутуленный, безвольный. Грохот все нарастал: цепь что-то тащила вверх со дна пустого колодца.
Норман не мог пошевелиться.
С каждым круговым движением руки Брадана что-то приближалось к поверхности.
Когда цепь почти полностью обмоталась вокруг барабана, Норман зажмурился.
И, как только он это сделал, все прекратилось. Грохот стих, ветер улегся, а голос Брадана снова стал обычным:
– Вы ищете шахты, Норман, верно?
Норман открыл глаза. Лицо Брадана, слегка смущенное и заинтересованное одновременно, снова было полным жизни. Он закреплял ручку лебедки, и Норман с опаской перевел взгляд: на крюке над колодцем висело все то же ведро.
– Простите за любопытство. Йен сказал старосте, а я услышал… Извините. Но это так?
Ни следа от странного, загипнотизированного Брадана.
– Да, – пробормотал Норман, глядя на ведро и все еще ощущая, как заходится в груди сердце.
– Я отведу вас к ним. Завтра. – Брадан понизил голос: – Но бабушка не должна об этом узнать.
Что-то размытое пошевелилось на периферии, и Норман вздрогнул от страха, поворачивая голову. Но нет – это оказался всего лишь Доу, появившийся на площади. Остановился в отдалении, у крайнего дома, недовольно смотря в их сторону. Облегчение немного разжало легкие, и Норман смог проблеять, не отрывая взгляда от фигуры Доу:
– Я скажу остальным, и…
Брадан покачал головой, а затем дотронулся до локтя Нормана, возвращая его взгляд себе. Он взволнованно хмурил брови:
– Но только если вы тоже пойдете. Я поведу не их.
А затем, как ни в чем не бывало, энергично полез вытаскивать ведро. Брадан доставал его с усилием, необходимым для того, чтобы поднять полное ведро воды, но, когда он осторожно опустил его на землю, Норман увидел, что воды там не было.
Ведро было абсолютно пустым.
А Брадан наклонился и, облизав губы, заговорщически шепнул, указывая на Нормана пальцем:
– Я поведу вас.
Кэл высказался однозначно: «Они нас дурят».
Когда Норман, бледный и взволнованный пуще прежнего, – сегодня явно не его день – шепотом поведал о случившемся у колодца, Кэл оказался единственным, кто не удивился. Он словно ждал именно этого: подтверждения своих подозрений.
Джемма смотрела, как он проверяет и заряжает оружие – все, что у них было, – полулежа на кровати и доедая сэндвич, один из тех, которыми они запаслись еще у Томми. Истекший срок годности – последнее, что ее волновало.
«Итак, – подумала она, отстраненно глядя на то, как Кэл собирает рюкзаки, чтобы быть готовыми покинуть деревню в любой момент. – Большой парень определился со своим врагом. А ты?»
Она позволила Кэлу самому принимать решения, а затем – разыгрывать спектакль на ужине перед хмурой бабкой. Медленно доедая суп, Джемма пялилась в окно и мрачно разглядывала темнеющее небо. Слишком рано для вечера. Еще пару часов назад было утро… Или все-таки ей кажется? Никто вокруг, похоже, не заметил ничего странного. Только она.
За окном снова начал падать снег, белея на общей серости деревни. Джемма провожала его взглядом вниз, потом наверх, потом моргнула – показалось.
А потом они легли спать, и ветер за окном выл так сильно, что ей слышался в нем голос, который ее звал.
Той ночью Джемма не видела снов.
И вот снова они взбираются на эти поганые холмы под зловещим свинцовым небом. Подъем в этот раз ощущался бесконечным, ноющая боль в ногах растягивала время, словно резину… Может быть, это очередная игра Ирландии – заставить ее бесконечно подниматься вверх, вверх и вверх.