Арина Цимеринг – Как поймать монстра. Круг первый (страница 69)

Помолчав, Киаран пробормотал:

– Что ж. И к тому же даже в летучую мышь не умею превращаться.

– Вампиры не превращаются в летучих мышей, – попытался добавить легкомысленности в этот разговор Норман, надевая очки обратно. – Это вымысел.

Киаран поднял на него глаза. И все-таки: совсем молодой! Норман прекрасно знал, что это не имеет значения, – чудовища прекрасно чувствовали себя и в облике детей, – но никто не посмел бы упрекнуть его в том, что ему все равно было не по себе.

– Мистер Эшли… – неуверенно начал Киаран, но Норман, воспользовавшись повисшей паузой, поправил его:

– Просто Норман.

Киаран кивнул и, кажется, через силу продолжил:

– Я бы хотел спросить… – Он отвел взгляд куда-то за плечо Нормана. – Раз у всего есть научная подоплека, то… Запечатление… – Ох. – Его нельзя никак отменить? – Ох! – Снять?

Это одновременно странно и дико – то, во что вылился их разговор. Все должно быть наоборот, разве не так? Это он, агент, должен был спрашивать у сверхъестественного создания такие вещи. Впрочем, Джемма уже спрашивала, там, в номере, – никому это не понравилось. «Я не знаю», – раз за разом повторял Блайт.

А теперь еще и это.

– Я… Извини, Киаран. Импринтинг – малоизученный феномен, и…

А следом они оба вздрогнули: где-то в доме раздался грохот. Воцарившаяся после него тишина – долгая и пустая – резанула по нервам, и Норман уставился на дверь сначала в испуге, затем в нарастающей панике.

Потому что нужно было выйти проверить. Ему нужно.

– Подожди тут, – через силу сказал он, медленно поднимаясь с кровати. – Я проверю.

Киаран встревоженной тенью поднялся следом:

– Вы уверены?

Норман определенно не был уверен. Больше всего он хотел подпереть дверь чем-то тяжелым и закрыться здесь, в безопасности. Пистолет в кармане стал ощущаться невероятно тяжелым.

– Все в порядке. – Норман повернулся к нему и попытался успокоить и себя, и его: – Сейчас день. Здесь повсюду люди, а в доме – Мойра. Наверное, что-то упало. Я сейчас вернусь.

«…С толпой людей, которые, вполне вероятно, имеют отношение к происходящему…» В тот момент Норман не считал, что Кэл прав: аномальные зоны не возникают от людских действий, место должно быть по-настоящему древним. Но сейчас не важно, что он там считал или не считал, – было просто страшно.

Он аккуратно толкнул дверь и сделал глубокий вдох, прежде чем проскользнуть в темный коридор.

В доме было тихо.

Вынув пистолет, Норман неуверенно сжал его и прошел дальше, прислушиваясь к шорохам. Но ничего, кроме его напуганного дыхания, вокруг не раздавалось. Даже звуков улицы. Эта непроницаемая тишина неожиданно показалась слишком знакомой, будто лес все-таки его догнал, здесь, в деревне. Половицы потрескивали и скрипели под ногами, словно лесной полом. От этой мысли рука с пистолетом дрогнула.

Оказавшись у открытой двери в столовую, Норман выглянул из-за нее: пусто.

– Здесь кто-нибудь есть? – несмело позвал он. – Мойра? Брадан?

Столовая была недвижима, только приоткрытое окно слегка покачивалось от ветра. Присмотревшись, Норман заметил на полу кувшин. С плеч схлынула волна напряжения: видимо, окно распахнулось и столкнуло кувшин с подоконника. Даже звуки, казалось, все разом вернулись: на улице кто-то кого-то окликнул, в комнате позади Норман услышал, как ходит Киаран, и даже из комнаты Мойры доносились звуки.

– Боже, – пробормотал он, проходя к столу и поднимая кувшин. – Ну право слово…

Уже смелее он выглянул на улицу, проверил крыльцо, а затем кухню: все было в порядке. А уже убирая пистолет обратно, в кармане Норман нащупал листок бумаги и машинально вытащил его.

Спираль, нарисованная детской рукой, была все такой же реальной.

Он так никому и не сказал. Черт, Джемма огорошила его тем, что собирается оставить их здесь одних, а потом они с Кэлом начали спорить, а Норман заволновался, и… Вот черт.

Спираль без контекста могла означать что угодно – символ был слишком распространен у всех индоевропейских культур. Ставя на огонь старый медный чайник, Норман продолжал задумчиво теребить листок. У кельтов спирали были связаны со смыслом вечного движения, но существовало и много других мировых магических систем… Ацтеки интерпретировали спирали как связь с высшими, космическими силами, древние греки – с судьбой. А если Норман не ошибался, то в тибетском буддизме свой вариант спирали, квадратный, называли «бесконечным узлом» – он означал переплетение взаимосвязей, жизни и смерти, взаимопроникновение физического и духовного. Путь от внешнего к внутреннему и наоборот, иллюзия постоянного движения, даже восход и закат солнца. Спираль могла означать слишком много всего!

Как и в случае с рисунками Купера, нужна была конкретика. Господи, всему, что связано с этим местом, очень не хватает конкретики.

И обычно, когда Норману не хватало конкретики, он делал то, что хорошо умел: искал данные, прочесывал архивы, разговаривал со свидетелями. Может быть, пора взяться за ум; в конце концов, остальные тоже занимались делом.

Норман подумал об этом решительно: собственный испуг перед упавшим кувшином показался ему глупым и постыдным. Хотелось реабилитироваться.

Заглянув в комнату, он сказал Киарану, что все в порядке и что вернется все-таки с чаем. Тем не менее на кухню он не пошел. Закрыв дверь в спальню, он направился по коридору в другую сторону и остановился перед комнатой Мойры.

Сбор информации. «Именно это и есть моя работа, не так ли» – подумал он.

Прямо за этой дверью.

И затем Норман постучал.

– Это противоположная сторона холмов от той, что мы уже проверяли. – Голос Кэла, подхваченный ветром, уносился дальше по долине, мимо Джеммы. – Смотри. Примерно здесь мы вышли из лагеря, вот это расстояние покрыли по следам. Здесь следы пропали, вот тут деревня. Следующие следы мы вчера нашли вот тут…

Джемма подняла голову к холму. Черные кроны наверху покачивались зазывно, словно в насмешливом приветствии. Шум деревьев здесь, в Глеаде, не был успокаивающим: без всех других лесных звуков он напоминал зловещие радиопомехи.

Сияй, сияй, маленькая звездочка…

Страх неожиданно поднялся внутри, когда они остановились на самой верхушке холма, готовые войти под тень деревьев, – быстрая волна испуга, окатившая Джемму изнутри. Джемма легко с ней справилась, но в мыслях осталось тревожное знание: ночной страх никуда не ушел. Просто притаился внутри, ожидая момента, чтобы снова поднять голову и оскалиться.

Сегодня Джемма схватила этот страх рукой и стиснула его в кулак.

«Давай, попробуй, – обратилась она в мыслях к лесу. – Покажись сегодня, гнида. Поиграем с тобой в страшилки».

В ответ лес зашумел сильнее. Джемма вслушалась: «Ш-ш-ш-ш, ш-ш-ш-ш, ш-ш-ш-ш-ш», словно вот-вот раздастся «клик». А затем заговорит трескучий голос, притворяющийся кем-то, кого Джемма должна знать. Обманет ее. Обведет вокруг пальца.

Ш-ш-ш-ш-ш, ш-ш-ш-ш, ш-ш-ш…

Тук-тук-тук!

Джемма вздрогнула.

– … А что она на этот счет думает?

– Вот сейчас и узнаем. Джемма!

Дрожь стремительно прошлась между лопаток, но короткий резкий стук больше не повторился. Словно и не было его, словно показалось. Но показалось ли?

– Джемма?

Она обернулась, чуть не столкнувшись с Кэлом. Его родное лицо – широкое, загорелое, с живыми глазами и знакомыми чертами – вытеснило поднявшееся внутри смятение. Джемма протянула руку и потерла ладонью отросшую щетину Кэла, которая в скором времени грозила превратиться в бороду.

– У нас момент нежности? – уточнил Кэл. – Я забыл занести в расписание.

Джемма улыбнулась:

– Я на удачу. – Она слегка похлопала его по щеке, а затем, когда следом подошел Доу, спрятала руки в карманы. – А на этот счет я думаю, что туристы подождут, даже если здесь обнаружатся их следы. Сейчас главное – Купер. Что еще? – спросила она, когда Доу поджал губы в очевидном неудовольствии. – У тебя возражения?

– У меня куча возражений, – фыркнул Доу. – Даже не знаю, с какого начать.

Ну вот и зачем ты тогда открываешь рот?

– Ну, в таком случае начни с того, что придержи их при себе, – проинструктировала его Джемма. – Кэл, детка, ты нас ведешь. – Она снова повернулась к полосе деревьев впереди. – Этот лес меня выбешивает.

Они снова двинулись вверх по холму, преодолевая последние футы открытого пространства. Джемма не соврала: этот лес и его фокусы ее злили. Она предпочитала догонять, бить, стрелять – в этом была простая и эффективная последовательность. Здесь же, в этом лабиринте, который достраивал сам себя, играл с восприятием, проникал в твою голову, – здесь ничего последовательного не было.

Но где-то в сердце этого лабиринта был Купер.

И, когда они входили под раскидистые черные ветви, лес продолжал шуметь: «Ш-ш-ш-ш, ш-ш-ш-ш-ш, ш-ш-ш…»

На самом деле стук вышел почти робкий. В конце концов, его могли тут же завернуть восвояси – мало какой хозяин согласится терпеть навязчивые расспросы от гостей. Так что он занервничал еще сильнее, когда изнутри раздался голос:

– Заходи, мальчик.

В комнате пахло деревом, пылью и временем. Запахи, которые он ожидал почувствовать – старческий, человеческого пота или старой одежды – не ударили в нос. Норман аккуратно прикрыл за собой дверь.

Длинная и вытянутая, почти идентичная их собственной, комната была заставлена громоздкой мебелью и утопала в сумраке; свет падал из единственного окна на торцевой стене. Именно под ним и сидела Мойра, тяжело облокотившись локтем на стол. Присмотревшись, он увидел, что у нее в руках курительная трубка.