Арина Цимеринг – Как поймать монстра. Круг первый (страница 63)

– Мадам Мойра, пожалуйста…

– Я поем у себя, – перебила она его и, уже отвернувшись, добавила: – Уберите за собой, как доедите.

На этот раз это была больница.

Джемма шла за доктором и отчетливо чувствовала, как ее бесит белизна его халата. Почему он такой чистый? И ровный? Разве врачи не главные трудяги, спасающие жизни в поту и крови? Или он кабинетная крыса? Сидит там, наверное, в подсобке и, когда никто не видит, наглаживает свой халат…

Умом – и тогда, и много позже – она понимала, что это просто мучительная фрустрация. Все, что ей оставалось в тот день, – просто идти за ним. Просто ненавидеть то, что было перед глазами. В остальном она была бессильна.

– …Мы не можем гарантировать, что ее состояние улучшится к утру, но вы должны знать: мы…

…Предпринимаем все меры для ее стабилизации.

Оказывается, она помнила этот диалог наизусть. Ей даже чертов сон был не нужен: интонации доктора намертво въелись в кору мозга, не вытравить, не отскоблить.

В тот раз она просто молча шла за ним, потому что сил говорить не осталось. Но сейчас, глядя на его спину – халат бесил все так же сильно, – Джемма сказала:

– Ненавижу больницы.

Купер, идущий рядом, кивнул:

– Я знаю.

Она не заметила, когда он появился. Казалось, только что она шла по больничному коридору, проходя вслед за доктором палату за палатой, – и вот Купер уже вышагивает с ней плечом к плечу, в своем неизменном сером пальто и с неизменной же серьезной миной. Он не хотел здесь быть. Внутри него шумели и волновались тяжелые чувства: страх, отвращение, боль. Вина. Снова вина.

Я тоже их ненавижу.

– Я знаю, – пробормотала Джемма, продолжая разглядывать спину доктора в халате. – У нас много общего, да, Тедди?

– Не называйте меня так, – раздраженно осадил ее он.

Доктор остановился у одной из бесконечного ряда одинаковых дверей в палаты и развернулся к Джемме. Пожилой, с усталым лицом, он вглядывался в Джемму пару мгновений – да уж, в тот день она выглядела хуже некуда, – а затем сказал:

– Простите, что задаю этот вопрос, но… Ваша сестра сейчас на ИВЛ, и мы не знаем, когда она очнется. У вас «Медикейд» или другая медицинская страховка?

У них не было страховки. Они не подпадали под условия страхования «Медикейд», не соответствовали требованиям субсидии гребаного «Обамакэр», а зарплата официантки в замшелом баре в Энглвуде не котировалась в частных страховых компаниях, – вот уж неожиданность, правда?

Между тем человек в коме обходился больнице почти в две тысячи долларов в сутки.

– Я всегда была плохой девочкой. Наплела ему, что у нас «Медикейд», – безмятежно сказала Джемма Куперу, а затем развернулась в сторону выхода с этажа. – Пошли отсюда, это хреновый сериал.

Купер молча проследовал за ней.

Джемма понятия не имела, куда идет, – это сон, здесь свои правила, – но она абсолютно не хотела видеть, как доктор Грустное Лицо откроет дверь в палату. Поэтому она толкнула тяжелую дверь на служебную лестницу и… Действительно оказалась на лестнице. С чего бы это? Разве у нее были плохие воспоминания, связанные с лестницами?

– Можно вопрос? – раздался голос Купера из-за спины, когда Джемма принялась энергично спускаться вниз.

Джемма весело ответила:

– Не-а.

– Я хотел…

– Не-а, – повторила Джемма. – Ты отказываешься отвечать на мои вопросы, я отказываюсь отвечать на твои. Только честные сделки!

Не оглядываясь на него, она потянула на себя дверь, ведущую на этаж ниже, гадая, какое представление приготовит ей подсознание на этот раз. Тем не менее за дверью снова оказалась больница.

– Ну вот, сон повторяет…

Джемма оборвала сама себя. На этот раз коридоры были не белыми, а светло-бежевыми, с декоративными зелеными панелями, с мягкими креслами вдоль стен. Не городская чикагская больница, нет. Не дождливый ноябрь ее девятнадцатилетия.

За открытой дверью был частный госпиталь в пригороде Сакраменто.

Филу, устало опиравшийся на свои колени, поднял голову, увидев ее. Выглядел он ужасно: джинсы и рубашка были в засохшей крови, изможденные глаза, а щетина, которая обычно придавала его лицу небрежно-байкерский налет, сейчас делала его старше на добрых десять лет.

– Он в операционной, – глухо сказал Филу. – Уже полтора часа.

А ты только приехала. Вслух этого он не произнес, но оно незримо повисло в воздухе между ними.

Джемма тоже ничего не сказала. Не стала спрашивать «Как он?» или «Какие у него шансы?». Джемма никогда не задавала таких вопросов. Еще Джемма не сказала ему, что не собиралась приезжать: это Катрин ее привезла, думая, что она и так сюда направляется. Естественно, а что еще ей было думать? Парень Джеммы потерял больше литров крови, чем в принципе в нем было, и, скорее всего, почку-другую. И может быть, в ближайшие часы потеряет жизнь – во дела. «Куда еще могла направляться Джемма?» – подумала, наверное, малышка Катрин. Явно не сбегала в Сан-Франциско собирать свои вещи из чужой квартиры, ха-ха, что за чушь.

Филу продолжал смотреть на нее так, словно что-то о ней понимал. Может быть, и правда понимал. Джемма бы не назвала себя сложным человеком.

– Скажешь что-нибудь? – спросил он, а когда не дождался ответа, бессильно потер глаза. – Ладно. Побудь здесь, я схожу за кофе.

И он прошел мимо нее, едва задев плечом, и скрылся за поворотом. Когда он вернется, Джеммы уже здесь не будет.

Еще через девять часов ему скажут, что Винсент выжил. Еще через час он поедет во Фриско, чтобы привезти медкарту и вещи брата из его квартиры. Они разминутся с Джеммой примерно на сутки, и он не застанет ни раскиданных вещей, ни чемодана. Ключи будут лежать в стеклянной миске под зеркалом в коридоре, но Филу не обратит на них никакого внимания.

– Я слышал про Фелипе Перейру. – Куперу было интересно. По голосу этого не слышно, – он старался держать лицо, он всегда старался держать лицо, словно что-то плохое могло случиться, если он рискнет дать себе волю, – но Джемма отчетливо это чувствовала. Интерес. Немного сочувствия. Удивление. – Он же кандидат в ЭГИС? Его знают даже в Восточном офисе.

«Конечно, – подумала Джемма. – Все слышали про Филу».

– Винсент – его младший брат?

Джемма сморгнула воспоминания и, развернувшись к Куперу лицом, пожала плечами:

– Чуть пониже, чуть поглупее и посимпатичнее.

Купер всмотрелся в нее, так, словно тоже что-то о ней понимал. И знаете что? Джемме это надоело. Пусть понимают о ней что хотят где-нибудь в другом месте, а не в ее гребаной голове.

– Вы не считаете Винсента глупым, – сказал Купер. – Вы всегда считали его… находчивым. Предприимчивым.

– А еще привлекательным. Видел его линию челюсти?

Купер тяжело вздохнул: его раздражала манера Джеммы… Его раздражали манеры Джеммы в общем. Может быть, вся Джемма целиком. Ее это не смущало: раздражение – самая частая реакция, которую она вызывала у окружающих. Куперу просто повезло в начале, когда она была дезориентирована и не понимала, что происходит. Он еще будет вспоминать это время с ностальгией – Джемма билась об заклад.

– Вы расстались после того, как…

– О боже, не начинай, – запрокинула голову Джемма со стоном. Потом сказала: – Давай так: да, это галерея паршивых моментов, но это моя галерея, – она ткнула пальцем в себя, а затем и в него, – и ты можешь комментировать ее, только если покажешь мне свою. Честные сделки, – она щелкнула пальцами, – помнишь, Тедди?

Его лицо окаменело.

– Я же сказал…

– Милый, – Джемма закатила глаза, – да мне плевать, что ты сказал. Ты что, еще не понял?

– Вам не удастся вывести меня из себя.

– Вот те на. Странно, ведь до этого мне отлично удавалось.

– Роген…

Что-то за его спиной изменилось, и взгляд Джеммы скользнул Куперу за плечо. Я ненавижу больницы, сказал он. Да. Ты их ненавидишь. И вот почему.

– Ты застрял здесь? – спросила она, продолжая смотреть ему за спину. – Как и Брайан.

Купер в недоумении сдвинул брови:

– Мы все застряли здесь.

Джемма медленно покачала головой:

– Я не про Глеаду.

И, наконец сообразив проводить ее взгляд своим, Купер обернулся.

Брайан Суини – десятилетний, тощий, с вихрастым светлым чубом и очень, очень несчастный – расположился на пластиковом сиденье вдоль стены. Частный госпиталь снова изменился, на этот раз превратившись в совсем незнакомую Джемме больницу.