Арина Теплова – Корона Толимана (страница 15)

– Вы, наверное, уже устали от моей болтовни?

– Отнюдь, с чего вы это взяли? – отозвался он.

Он так и находился чуть справа от девушки и ласкал взглядом ее открытую шею и нежные едва прикрытые тонкой косынкой плечи. Было довольно жарко, и Наташа была одета в легкое платье нежно-василькового цвета.

– Вы все молчите, а я говорю. Я вас наверняка утомила.

– К сожалению, а может, к счастью, мне нравится ваше общество, сударыня. Вряд ли я найду в Петербурге вторую такую девушку, которая так свежо думает и совсем не боится высказывать свои мысли вслух, – заметил он и спросил: – А отчего вы не катаетесь верхом?

– Я каталась вчера, когда вы были в коллегии. И сегодня собираюсь, после обеда.

В Кокетку, кобылу, которую ей посоветовал граф для верховых прогулок еще по приезде в усадьбу, Наташа влюбилась сразу. Это была молодая черная кобыла с блестящей гривой, поджарая и изящная, с покладистым нравом и быстрыми, словно ветер, движениями. Почти ежедневно девушка с упоением совершала конные прогулки по лугам и пролескам, находя в этом занятии истинное удовольствие и чувствуя единение с этим быстрым великолепным животным, которое беспрекословно ее слушалось.

– Я рад этому. Вам нравится Кокетка, Наталья Алексеевна?

– Очень, – с непосредственностью ребенка тут же ответила девушка. – Она быстрая и послушная. Стоит едва направить ее ногами, как она сама скачет в нужном направлении.

– Я дарю ее вам, – без предисловий заявил Михаил.

Наташа резко повернула к нему свое хорошенькое лицо и удивленно произнесла:

– Но я не могу принять такой подарок. Я знаю, что эта кобыла слишком дорого стоит.

– И что же? – спросил он, не спуская взгляда с ее огромных изумрудных глаз. – Поверьте, моя пташка, меня не разорит одна подаренная лошадь.

– Вы всем делаете такие дорогое подарки?

– Не всем. – Он как-то таинственно улыбнулся лишь одними уголками губ. – Лишь тем, кому мне хочется. А уж поверьте, когда мне хочется, я могу подарить не только лошадь.

– Вы прямо кичитесь своим богатством! – воскликнула она.

– Вы неправы, – ответил Чернышев, не спуская потемневшего взора с ее лица. Не в силах выдержать энергетического потока, исходившего от его ярких лазурных глаз, Наташа отвернулась и вновь посмотрела на мольберт. Он же спокойно добавил: – Деньги – это пыль, которая не стоит и сотой доли счастья, которое охватывает твое сердце, когда оно пребывает в любви и гармонии.

– Возможно. Но, если бы были бедны, вы бы не рассуждали так философски.

– Не думаю, – сказал он твердо. В эту минуту Михаил вдруг вспомнил одно из своих воплощений несколько тысяч лет назад на одной из планет созвездия Плеяд, Альдебаране, которая в то время пребывала в четырехмерной плотности. – Были времена, когда я не имел за душой ничего, но именно в той жизни моя душа испытывала наибольшее счастье.

– Вы говорите очень странно, – отозвалась она.

Он тут же понял, что сказал лишнее, и, уперев напряженный взор в ее затылок, спросил:

– Так вы хотите лошадь?

– Я не приму от вас такой подарок, граф, – бросила она нервно, не смотря на него.

– Вам же она по душе, Наташа, – не унимался Михаил. – Вы же только что сказали это.

– Да, нравится, – кивнула она и, не оборачиваясь, вновь начала рисовать. – Но я все равно не возьму ее. И прошу вас, Михаил Владимирович, давайте закончим этот разговор.

– Что ж, дело ваше, – ответил он.

– Да, это мой выбор, – добавила она, поджав губки, и Михаил отчетливо считал подавленное ее волей желание владеть Кокеткой. Она начала накладывать на холст новую темно-зеленую краску. Напряженно размышляя, Наташа искала ответ, оправдывающий его щедрость по отношению к ней. – Я знаю, отчего вы дарите мне столько подарков, граф, – произнесла она тихо, продолжая рисовать и не смотря на него.

– Неужели? – удивился он, и его сердце отчего-то сильно забилось, предчувствуя, что девушка сейчас скажет фразу о том, что она ему нравится.

Ведь это было правдой. Наташа вдруг обернулась и, как-то странно улыбнувшись ему лишь уголками губ, заметила:

– Оттого что у вас нет дочери, ваше сиятельство. И вы видите во мне дочь, которой у вас никогда не было. Оттого вы хотите баловать меня и дарить подарки, ведь так?

– Дочь? – опешил Чернышев, и его лицо стало мрачнеть. Нет, он не воспринимал Наташу как дочь, совсем нет. Он относился к ней как к приятному его душе существу, как к девушке, общество которой радовало его и вызывало чувство умиротворения и счастья. – Что за бред…

– Ну да. Вы чуть младше моего отца, и я вполне могла бы быть вашей дочерью, – сказала она, явно довольная тем, что нашла объяснение его действиям, вновь отвернулась к холсту.

Михаил побледнел и почувствовал, что ему не хватает воздуха от негодования. Значит, он для нее так стар, что она воспринимает его лишь как отца? Конечно, он не тот желторотый юнец, с которым она вела переписку и тайком встречалась дважды на неделе в парке. И Михаил прекрасно знал о ее знакомце Стрешневе, которого девушка скрывала от отца. Но Михаил не был стар, он выглядел молодо и эффектно. Он это знал точно. Потому ее колкое замечание задело его.

– Вашему отцу, моя милая девочка, почти сорок, – сказал он глухо. – А мне всего лишь тридцать три года. Я не мог бы быть вашим отцом, так как для этого мне надо было бы зачать вас в четырнадцать.

– Вы хотите сказать, что в таком раннем возрасте вас не интересовали женщины? – бросила Наташа через плечо, видимо, решив подразнить его.

Побледнев, Михаил вперил негодующий взор в спину девушки, затянутую голубым шелком платья. Затем он невольно переместил горящий взгляд на кисти, стоявшие в жестяной банке на выступе мольберта, и через миг банка резко перевернулась и все полетело на зеленую траву.

Наташа ахнула и едва успела отскочить в сторону, чтобы испачканные краской кисти не задели ее новое шелковое платье. Она тут же воззрилась на графа, удивленно и непонимающе и отметила, что Чернышев как-то странно на нее смотрит. Михаил чуть сузил глаза, усилием воли заставляя себя успокоиться. Он понимал, что не должен был так выходить из себя. Пару раз глубоко вздохнув, граф, смотря на ее растерянное лицо, обиженно произнес:

– Зачем вы так со мной, Наташа? Разве я давал повод?!

Он резко развернулся и в три шага достиг своего жеребца, намереваясь немедленно покинуть эту девицу, слова которой задели его. Наташа же, поняв свою оплошность, бросилась к нему, тут же осознав, как была неправа. Мужчина уже вскочил в седло, и она ухватилась рукой за верх голенища его сапога и взволнованно выпалила:

– О, граф! Вы обиделись? Простите! Я не хотела! Я совсем не подумала! Простите, ради Бога!

Он обернул на нее мрачный взор и гневно вымолвил:

– Ваш язычок, Наташа, весьма остер. И оставьте свои извинения при себе!

Он быстро развернул жеребца и галопом поскакал прочь.

Спустя полчаса бешеного галопа Михаил вдруг резко осадил Султана, поняв, что ведет себя глупо и очень по-трехмерному. Почему он вышел из себя, уронил банку и сказал гадкую фразу девушке, возбудив в своем сердце гнев и обиду? Качества, которые несли в себе низкие вибрации. Ведь он не был человеком дуального мира, он был другим. Но теперь вел себя как именно образчик окружающего мира.

Он так долго жил в трехмерных мирах, что высокие вибрации стали давать сбои. Иногда он словно становился таким, как эти люди. И Чернышев опасался этого. Он знал, что должен преодолевать в себе яростные страсти, сильные эмоции и негативные мысли, которые поначалу появлялись редко, и он умело нейтрализовал их энергией любви и гармонии. Но в последнее время отрицательные мысли стали проявляться все чаше, мало того, убирать их из сознания становилось все труднее. Он понимал, что его душа пятого измерения опускается в духовном развитии и его вибрации все ниже и уже на грани четвертного, но ему надо было выполнить свою миссию до конца. Тогда бы он смог вернуться на свою родину и там залечить душу и снова наполнить ее до краев энергиями любви, счастья и гармонии.

Здесь же, на Гайе, было слишком много зла. Разрушительных, враждебных человеческой душе энергий, боли и страха, и именно это не давало подняться людям из трехмерности. И именно эти темные энергии постоянно атаковали душу Михаила. Но он боролся. На других трехмерных планетах, где он пробыл почти двести лет по меркам Гайи, ему это удавалось. Здесь же, на Гайе, дуальный мир был самым жестоким и коварным, злым и кровавым, таким, какой только можно было вообразить. Рабство в колониях, крепостничество здесь, в империи, многочисленные войны, жажда непомерной власти и богатства, тьма во всех ее жутких проявлениях захватили этот несчастный мир. И лучи света и добра, исходившие от светлых людей, живущих на этой планете, были очень скудны и малочисленны. Но все же они были.

И душа, и совесть Чернышева требовали остаться именно здесь и сделать все возможное, чтобы защитить Звездные капли от темных лазутчиков. Ведь именно эти капли в будущем должны были вырвать эту прекрасную планету, которая являлась жемчужиной вселенной, из зловещей трехмерности и поднять в пятое измерение вместе с ее светлыми жителями, с теми, кто сможет в этой страшной трехмерной реальности сохранить в своем сердце любовь, а в душе добро и свободу.

Глава IX. Орионец