Арина Теплова – Боярыня Марфа (страница 50)

Уже было темно, и стало прохладно.

— Да.

Уезжала я из Карелии с тяжёлым сердцем, оставляла здесь могилу мужа и Кирилла. Черкасов договорился с местными и нанял мне в сопровождение двух стрельцов и одного охотника, а также возницу, который правил нашей кибиткой. Они должны были доставить меня с детьми до Новгорода, до самой усадьбы.

С Кириллом я распрощалась быстро, немного сухо. Не хотела бередить свои сердечные раны, так как теперь нам было не по пути. Он избрал свою участь в монастырском служении, я же должна была устраивать свою новую жизнь в усадьбе с детьми.

До Новгорода мы ехали долго, с ночными остановками на постоялых дворах и по грязным дорогам. Ещё стояла весенняя распутица, но с каждым днём становилось всё теплее. Весна подходила к концу.

Наконец, спустя месяц, мы прибыли в Новгород. Изматывающая, тяжёлая дорога была позади, а мы, на удивление, проехали весь путь без происшествий, если не считать одного сломанного колеса, которое развалилось в дороге.

За это время произошло ещё одно чудесное событие: ручки Наташи полностью выздоровели. Экзема с её кожи исчезла так же внезапно, как и появилась год назад, после того как я попала в этот мир.

Больше болезнь не возвращалась, а девочка стала здорова и весела, ведь постоянный зуд беспокоил её неимоверно.

Что-то подсказывало мне, что экзема на ручках дочери исчезла именно после того, как Фёдор перед смертью благословил малышку. Похоже, его проклятие, когда он узнал об измене Марфы, и служило тем грехом, который вызвал болезнь у девочки. А его прощение и благословение сняли это проклятие, и девочка выздоровела.

И я была рада, что именно я поспособствовала тому, что Федор простил Марфу. Когда не побоялась освободить мужа из темницы Сидора и помогла ему бежать. Теперь я понимала, что все сделала правильно. Исправила, как только могла, все «косяки» и грехи прежней Марфы.

Все дворовые в усадьбе с нетерпением ждали нашего с Федором возвращения, но я привезла скорбную весть о кончине Адашева. Холопы встретили меня хорошо. Некоторые, такие как Потап и Прося, были по-настоящему рады. А некоторых я выгнала из усадьбы немедленно. Например, Василису, кухарку — неприятную бабу, которая злословила на меня. Раньше я хотела дать ей шанс изменить обо мне мнение, но сейчас, когда я знала, что она ненавидела меня, так как была любовницей Сидора, то, не раздумывая, отправила ее обратно в деревню, откуда она была родом.

Василиса, правда, пыталась громко возмущаться и злословила в мою сторону, но Потап велел ей замолчать, пристыдив ее:

— Скажи спасибо, Васька, что боярыня хлеще не наказала тебя за дерзости, что чинила ты ей. Только в деревню тебя отправляет жить. Если б моя воля была, я бы точно выпорол тебя, дурная ты баба.

После этих слов Василиса притихла. А на утро уехала с первой телегой до деревни со своими пожитками и маленькой дочкой.

Потап рассказал, к кому мне следует пойти в Поместный приказ, чтобы получить грамоту на управление усадьбой. Он также обещал отыскать тех трёх свидетелей венчания, которых прекрасно знал, и вызвался доставить им письма от меня. Я хотела лично поговорить с ними и попросить подтвердить наше венчание с Федором, и снова выправить венчальную грамоту.

А после я собиралась отправиться в Москву к царю, чтобы отдать в дар карту и подтвердить мое владение этой усадьбой и двумя деревнями как жене покойного боярина Адашева.

В усадьбе оказалось множество неотложных дел: и с провиантом, и с подготовкой к посевным работам, да и другие заботы.

В общем, первые месяцы по приезде домой я была занята хозяйственными делами усадьбы и деревень по самую макушку.

В тот вечер я была в спальне детей. Укладывала их спать сама, няню Агриппину отпустила на пару дней к родне в деревню. Еще три месяца назад, по возвращению в Новгород, я первым делом отыскала мою верную Агриппину и попросила снова служить у меня. Она с радостью согласилась.

Сегодня вечером мы с детьми ходили в баньку, потому, распаренные и разомлевшие, они быстро уснули. Я же вернулась в свою спальню около десяти вечера. Решила немного позаполнять хозяйственные книги. Надо было внести в них последние сведения о сборе урожая, и о прибылях после торговли на ярмарке. За последние дни все не было времени на это.

Я только присела за стол, открыв книгу, как в спальню постучались. Заглянул Потап и доложил:

— Марфа Даниловна, там приезжий. Больно жаждет говорить с тобой.

— В такой час? — удивилась я, совсем не слышала, что на двор кто-то приехал. — Поздно уже, Потап. Гони его прочь. Утром пусть приходит.

— Это боярин Черкасов, — как-то заговорщически сообщил мне Потап. — Он мне три рубля серебром дал. Не могу я прогнать его. Отработать должен ему.

— Кирилл Юрьевич?

— Он самый.

Я не понимала, как Кирилл оказался в Новгороде. Ведь при расставании в Карелии, четыре месяца назад, он не собирался покидать монастырь на Соловках. Я подумала, что случилось что-то нехорошее, раз он приехал так внезапно.

— Странно, — протянула я задумчиво. — Ну так и быть. Сейчас выйду к нему в зеленую светлицу. Пусть подождет.

Глава 72

Когда я вышла к Кириллу, то сразу отметила его богатый наряд: белый длинный кафтан, подпоясанный вышитым золотом кушаком, высокую шапку, подбитую по контуру собольим мехом. Одет он был не как монах, и это немного смутило меня.

— Доброго здравия, боярыня, — сказал Черкасов, чуть подходя ко мне.

— Здравствуй, Кирилл Юрьевич. Рада видеть тебя.

— И ты смотрю, в добром здравии, Марфа Даниловна.

Улыбка чуть тронула его губы, а его жадный взгляд как-то странно горел, поглощая меня. Я вмиг смутилась. Кирилл смотрел на меня сейчас, как и прежде, когда я ходила в его невестах.

— Зачем пожаловал?

— Увидеть тебя хотел, проведать. Почти три месяца не виделись. Знаю, что грамоту венчальную ты снова выправила, Марфа.

— Да. Подьячий сердечный попался, быстро все бумаги сделал, и свидетелям поверил. Так что теперь я законная владелица всего, как вдова боярина. Царский стольник мне бумагу о том подписал, что я и мой сын — наследники боярина Адашева.

— Отрадно слышать о том, Марфа.

— Только вот к царю на аудиенцию попасть не могу, чтобы карту со слюдой вручить. Через других не хочу передавать. А его думный дьяк никак не пускает меня к государю. Говорит, что Иван Васильевич сильно занят.

— С этим я попытаюсь тебе помочь. Теперь я снова при царе-батюшке служу, главный мечник у него.

— Вот как? Но разве в мечники теперь берут монахов? — удивилась я.

Кирилл как-то странно улыбнулся и произнес:

— Не был я никогда монахом, Марфа.

— Как же так? Но ведь ты носил рясу, и я думала...

— Послушником при монастыре жил много месяцев. Все думал, принимать постриг али нет. Игумен Герман требовал, чтобы полгода думали, а если после этого послушник готов к вечному служению Богу, тогда и обряд совершает.

— Значит, ты не был готов и потому вернулся на царскую службу?

— Да. Разве мог я остаться в монастыре, зная, что ты теперь свободна? На первой же исповеди игумен все понял, и велел мне хорошенько подумать, что я делаю. Ведь ему нужны искренние, радеющие за монастырскую жизнь иноки, а я только о тебе и помышлял. Потому настоятель и благословил меня вернуться в мирскую жизнь.

— Понятно.

— Я вот чего пришёл, Марфа. Прости, но дольше ждать невмоготу мне, — он сглотнул ком в горле и, сжимая в руке богато вышитую шапку, глухо произнёс: — Люблю я тебя, как и прежде, а может, даже ещё сильнее. Хочу в жены тебя снова звать. Пойдёшь за меня, голубка моя ясноокая?

Я отчего-то сразу догадалась, зачем он пришёл теперь, едва он сказал, что не был монахом. Его пламенный взгляд был слишком красноречив.

Ожидая моего ответа, Черкасов приблизился ко мне вплотную. Достал из кармана некую небольшую драгоценность и протянул мне.

— Вот и колечко твое, Марфа, — глухо сказал он. Это было то самое кольцо, которое он дарил мне раньше, и которое злодей Сидор велел оставить у Кирилла в доме, когда похищал меня. — Я сберег его. Отчего-то чуял, что дорожки наши сойдутся. Так и вышло. Бог управил.

Я медленно взяла кольцо из рук мужчины и как-то нервно вздохнула. Хотя я всем сердцем любила сейчас Кирилла и действительно хотела стать его женой, но боялась, что снова что-то случится и все пойдет наперекосяк. Я уже так устала от неожиданных и резких перемен в моей жизни.

— Отчего ты молчишь, лапушка? Али не мил я тебе теперь?

Я подняла на Кирилла счастливые глаза и ответила:

— Я согласна.

Обвенчались мы с Кириллом в Москве, в Вознесенской церкви, спустя три месяца. Немного раньше, чем полагалось после траура. Но царь дал разрешение на это, так как Черкасов очень просил его, а он ходил у Ивана Васильевича в любимцах.

Теперь мы с детьми жили в хоромах у моего нового мужа неподалеку от кремля, и я стала боярыней Черкасовой. Родители Кирилла приняли меня хоть и холодно, но спокойно. Все же я была не той невестой, которую они прочили своему единственному сыну. Но я надеялась со временем завоевать их расположение.

В день венчания, по традиции, начался трехдневный пир, на который была созвана половина столбовых дворян с женами и совершеннолетними детьми. Я чинно сидела за обильно накрытым столом рядом с Кириллом в красном вышитом платье и белом жемчужном кокошнике и принимала поздравления.