Арина Теплова – Боярыня Марфа (страница 24)

— Как-как, царю челобитную писать. Это тебе в Челобитный приказ надобно, боярыня.

Я нахмурилась. Всё ясно: управы на Сидора не найти, а только оттого, что он был тоже дворянин, как и мой муж. А к царю я тоже не могла писать и что-то просить. Иван Васильевич итак ко мне милость проявил, усадьбу оставил и деревни, хотя мой муж накуролесил и предал его с этими поляками. А я сейчас такая с челобитной вылезу, что, мол, меня обижают. Ещё разгневается царь на меня. Нет уж, светиться перед царём я совсем не хотела.

Хотя изначально я предполагала, что может получиться такой исход, потому печально вздохнула и решила перейти сразу к плану Б.

— А могу я тогда нанять на службу стрельцов в приказе, сударь? — спросила я подьячего. — Чтобы меня охраняли. Двух-трёх человек.

— Это можно. Но есть одна заковырка, сударыня. Любой спрос деньгу любит.

— Понимаю. И сколько это будет стоить?

— Рубль за двоих молодцов в месяц, и мне столько же. Ну, за то, что я буду сквозь пальцы смотреть, что приказные стрельцы у тебя, боярыня, службу государеву несут.

Понятно. Взятку ещё и ему надо было. В общем, два рубля за всё, вроде немного. И если староста привезет мне в следующем месяце сто или даже пятьдесят рублей, я, конечно, спокойно смогу нанять стрельцов. Но ждать три недели и трястись как заяц я не могла. Охрана мне нужна была сейчас. И я решила попробовать уговорить этого крохобора.

— Я согласна, сударь. Мне нужны четверо стрельцов. Только пока денег у меня нет. Но через несколько недель будут, и я смогу заплатить твоим стрельцам и тебе.

— Ну, тока тогда мои молодцы к тебе и пожалуют. Сначала деньги, потом и служба, боярыня.

— И что, в виде исключения нельзя? — я замялась, видя на лице мужчины непонимание от моего слова «исключения», и тут же поправилась: — Мне очень надо сейчас, сударь. Пожалей ты меня. Одна я осталась, мужа моего убили, а я так напугана.

— Жалобить меня выдумала? — нахмурился подьячий. — Дак ничо у тебя не выйдет, боярыня. Сказал же тебе: не положено так. Деньга вперёд.

Я прищурилась, но отступать не собиралась.

— А если я заплачу тебе два рубля за месяц, тебе в карман? — предложила я. — Больше в два раза. Но деньги через месяц. Ты дашь мне стрельцов теперь?

Усатый подьячий долго исподлобья смотрел на меня своими бегающими тёмными глазками и, видимо, размышлял, как поступить. Что ж, если не согласится, то придётся сейчас ехать на рынок и продавать одно из моих драгоценностей. Я как раз захватила серьги с изумрудами.

И все же жадность оказалась над подьячим сильнее.

— Ох и хитрая ты, боярыня. Знаешь, как уговоры вести. Ладно, дам я тебе стрельцов. Но через месяц им заплати рубль и мне два. И сразу на следующий месяц.

— Договорилась, — закивала я, довольно потирая руки и нетерпеливо спросила: — Когда я могу забрать стрельцов?

— Так. Обожди снаружи, сударыня. Будь добра. Сейчас тебе парней каких покрепче и побойчее подберу. Они быстро соберутся и с тобой поедут.

— И они будут полностью в моём подчинении?

— А то как же. Чего скажешь, то и делать будут, боярыня. Я им накажу и прикажу всё.

Спустя два часа я возвращалась в свою усадьбу сразу с четырьмя стрельцами. Довольная и чуть успокоенная. Стрельцы ехали верхом на конях, а я со своими холопами, как и раньше в санях. Теперь с охраной было не так страшно.

Стрельцов я расположила в двух горницах, которые были неподалеку от моей спальни. Велела им при любом моем крике немедля врываться в мою комнату и спасать меня, если понадобиться. И не стесняться. Главное — защитить меня от злодеев всяких. Бородатые стрельцы оказались все женатые, спокойные и молчаливые вояки лет тридцати и старше. Я обещала отпускать каждого раз в неделю на два дня к семье. Они остались довольны.

К вечеру вход в тайный ход, что начинался у реки, мужики замуровали. А на следующий день Потап по моей просьбе сходил ко всем владельцам лавок и торговцам и пообещал, что боярыня Адашева заплатит все долги в следующем месяце, и вернет долг с процентами.

Стрельцы питались со всеми слугами на усадебной кухне. И едва я выезжала за ворота, обязательно все четверо сопровождали меня. Двое каждую ночь дежурили у меня под дверью, и один из стрельцов ходил со мной по усадьбе.

Моя жизнь вроде наладилась. Единственное, что удручало, это болезнь Наташи. Хотя после мази знахарки ручки девочки стали получше выглядеть и зуд был не так силен, но всё равно доставлял много беспокойства малышке. Она так и продолжала часто спать со мной в спальне и очень привязалась ко мне за последние недели.

Я же завела себе небольшую книжечку, которую нашла пустой в кабинете Фёдора в столе. В ней я записывала, кому и сколько денег я должна. Ждала только появления старосты, чтобы расплатиться по счетам.

К моей великой радости, бешеный Сидор больше не появлялся. Может, он почувствовал, что от меня бесполезно что-то требовать, или же видел, что теперь до меня добраться не так просто. Ведь теперь меня охраняли денно и нощно стрельцы. Но главное, что он отстал от меня, и я надеялась, что со временем он вообще забудет о моём существовании, как и я жаждала забыть о нём.

Глава 37

Прошло почти две недели.

В тот день после ужина я поцеловала на ночь детей, оставив их с Агриппиной, и направилась в свою спальню. Сегодня вечером ко мне пришла монахиня из монастыря, чтобы продолжить мое обучение. За эти две недели, что я изучала старославянскую грамоту, я уже бегло читала псалтыри и молитвенники — единственные книги, которые были в небольшой библиотеке моего мужа, а также начала осваивать письменность.

Монахиня Иллариония хвалила меня, что я так быстро всё схватываю и письменность дается мне легко. Я тихо улыбалась, думая о том, что всё же письменность была для меня знакома, ведь многие слова и написание букв я знала ещё со школы в прежнем мире.

Около восьми вечера во дворе усадьбы вдруг раздались громкие голоса, топот копыт и шум. Я удивилась, не понимая, кто в такой поздний час, пожаловал ко мне на двор. Ведь Новгорода пятнадцатого века это было позднее время, после захода солнца тут ложились спать.

Возникла мысль, что это приехал староста. Василий Петрович должен был прибыть со дня на день, и я с нетерпением ждала его. Последние два дня лил дождь, и дороги размыло, поэтому из деревни он смог приехать только сейчас, когда дорога немного подсохла.

Я быстро подошла к слюдяному окну, распахнула ставни и увидела во дворе дома всадников. Человек пять, мужчины в ярких кафтанах и темных шапках. Телеги никакой не было.

Мелькнула мысль, что это царские опричники, но те всегда одевались в темные кафтаны и черные шапки. Потому я немного занервничала, не понимая, что происходит, и кто это такие. Увидев, что первый из мужчин уже спешился и проворно зашел в дом, оттолкнув концом плети с дороги слугу, я окончательно опешила.

— Матушка Иллариония, на сегодня думаю достаточно, — обратилась я к монахине, понимая, что мне надо спуститься вниз и понять в чем дело. — Ступайте в свою обитель, пожалуйста.

— Как скажешь, боярыня. Пришли мальчонку, как надобность во мне будет, — заявила монахиня, собирая перья и бумагу в свою котомку.

— Да-да, непременно, — кинула я через плечо.

Быстро метнувшись в свою комнатку для одевания, я накинула на плечи красный теплый платок и поспешила вон из своей спальни.

Быстро спустившись по лестнице, увидела своего ключника, он, видимо, спешил ко мне.

— Это староста приехал, Потап? — озабоченно спросила я его.

— Нет, Марфа Данилова, не он. Но они требуют тебя и немедленно.

— Требуют? — удивилась я.

— Да. Сказали, если сама не придешь, то за косы притащат к господину.

— Что? К какому господину?

— Пройди в кабинет боярина, хозяйка, и сама увидишь, — как-то тихо, испуганно произнёс Потап, опасливо смотря за мою спину.

Я же окончательно занервничала. Ничего не поняв из слов слуги, я обернулась. У входных дверей стояли двое незнакомых мужчин с суровыми, неприглядными лицами. Бородатые и какие-то опасные. Мрачно смотрели в мою сторону. Они были вооружены пищалями и саблями.

— Позови немедленно моих стрельцов, Потап! — бросила я через плечо.

Сама же быстро направилась в сторону кабинета покойного мужа.

Распахнула быстро дверь в зеленую светлицу и испуганно замерла на пороге. Ледяной озноб прошёл по моему телу.

В большом деревянном кресле Фёдора расселся Сидор в дорогом синем кафтане с золотым шитьем. Вальяжно облокотившись на высокую спинку, он встрепенулся, когда я вошла. На его хмуром, молодом лице появилась кривая ухмылка.

— Ба, вот и наша краля. Заходи, медовая, — прохрипел он мне низким басом.

Я сделала два шага вперед, оглядываясь по сторонам. Возле Сидора стоял еще один мужчина со смуглым лицом и волчьим взглядом, а в углу около большого сундука рылся в полу другой.

— Что здесь происходит? — возмутилась я, ничего не понимая. — Как ты посмел войти в мой дом, Сидор?

— Да неужто, Марфушка? — оскалился мне в ответ этот охальник. — Тепереча здеся все мое!

От его слов я окончательно опешила и напряглась.

— Что ты несешь? — выдавила я нервно. — Я здесь хозяйка!

Вытащив некий свиток с сургучной печатью, Сидор бросил его на стол перед собой.

— Теперича нет. Вот царева грамота. Здеся сказано, что после смерти брата мово Федора Григорьевича Адашева я здесь всему хозяин. И усадьбы сей, и деревень «Разгуляй» и «Раздольное».