Арина Теплова – Боярыня Марфа (страница 15)

Потап вернулся очень скоро, как будто бегом бегал. Принес некий деревянный короб. Осторожно поставил его на стол и раскрыл. Это оказались письменные принадлежности: бумага, несколько перьев, кованая пузатая чернильница и баночка с песком для посыпания чернил.

Кирилл важно уселся за дубовый стол, а Потап угодливо подал ему гусиное перо.

— Ступай, Потапка, сами управимся, — велел слуге Черкасов, явно не желая, чтобы он дальше слушал наш разговор.

Когда мы остались одни, я произнесла:

— Записывай, Кирилл Юрьевич. Первый, Ерофей — ключник.

— Как ключник, Марфа? — поднял на меня глаза Кирилл.

— Да вот так. Представь, ещё и все ключи с собой унёс. Открыть ни кладовки, ни сундуки не можем.

— Уволок ключи? Это плохо, Марфа. Он же может те ключи лихим людям продать.

«Лихими людьми», насколько я знала, раньше называли разбойников, но, скорее всего, Кирилл имел в виду воров. Я прекрасно поняла, на что он намекал. С ключами залезут в усадьбу, ограбят меня и всё. Ещё и убьют кого.

— Я подумала о том. Потому велела Мирону все замки сменить.

— Это верно, Марфа. Правильно. А я этого Ерофея постараюсь побыстрее отыскать. Так, давай дальше говори.

Я продиктовала ему ещё три имени и заявила, что остальные слуги сами вернулись.

— Добро, Марфа, — кивнул он, засовывая бумагу за пазуху.

Черкасов ещё немного посидел со мной, всё же выпил медовухи, от пряников отказался. Я пить не стала, всё нетерпеливо ждала, когда же он уйдёт. Надо было уже ужинать, и дети наверняка ждали меня на трапезу.

Видимо, считав мои мысли, Кирилл наконец-то засобирался. Нахлобучил на голову высокую шапку и заявил:

— Пойду я. — Уже у выхода он обернулся и, окатив меня горящим взглядом, добавил: — Как только слуг твоих сыщем, сам привезу их. Пустишь меня?

— Конечно, Кирилл Юрьевич.

Глава 22

Когда Кирилл ушёл, я поужинала с детьми, немного с ними поиграла в их спальне, отпустив Агриппину на два часа отдохнуть. Ведь она целыми днями проводила с Наташей и Андреем, даже спала на узком топчанчике в детской. Я велела слугам найти и принести няне небольшую кровать, чтобы ей было удобнее. Будет довольна няня, и деткам будет лучше.

Уже поздно вечером я осталась в своей спальне только с Просей. Она помогла мне ополоснуться и расстелила постель.

— Прося, скажи, а где мои украшения? — спросила я, расчесывая волосы. — Серьги там кольца. Я что-то не нашла, осмотрела все сундуки и шкаф, но там только одежда и обувь.

Я отчего-то была уверена, что раз у Марфы были богатые наряды, около трёх десятков, да шубы, то точно должны были иметься и украшения. Причём я уже выяснила, что одно такое платье из парчи, расшитое золотом и бисером, а некоторые и жемчугом, стоило почти как породистая лошадь, а то и больше. Так мне сказала Прося ещё вчера.

— Не могу знать, Марфа Даниловна, — ответила моя горничная. — Поди в тайник спрятала, да позабыла куда?

— Спрятала?

— А то как же, все богатые люди деньги да каменья прячут. Так все делают, чтобы слуги ничего не украли.

— Да, я прятала, прятала, а теперь хоть убей, не помню, куда спрятала, — ответила я.

— Наверное, Серафима знала. А нам-то дворовым слугам никогда о том неведомо было.

Я вздохнула. Где искать эту бывшую горничную Марфы Серафиму, неизвестно. Одна надежда была на Черкасова, что и ключника, и Серафиму он найдет.

И вообще, как бы узнать, где этот тайник в доме, где хранились деньги? С прислугой говорить об этом не хотела. Сама же я уже обошла и проверила все комнаты, но не нашла ни ларца с деньгами, ни закрытого какого шкафчика.

— А может, под пол припрятала, хозяйка? — предположила Прося. — Давай я сейчас посмотрю тут всё.

— Помоги, сделай милость, Прося. Если найдешь мои драгоценности, я очень благодарна тебе буду.

Прося кивнула и начала быстро осматривать деревянный пол. И на удивление, спустя четверть часа, она всё же нашла тайник. Под сундуком, что стоял в углу и был не сильно тяжёл, поднималась половица, а там — довольно увесистая шкатулка.

Я уселась на кровать и с интересом начала рассматривать драгоценности Марфы, лежащие в деревянной шкатулке: перстни с камнями, жемчужные бусы, браслеты, длинные серьги и даже дорогие подвески на кику, как объяснила Прося.

— Ничего себе, какое богатство! — тихо произнесла я, рассматривая перстень с красным камнем, похожим на рубин.

— Так Федор Григорьевич очень баловал тебя, хозяйка, любил очень, — заявила Прося, подходя и улыбаясь.

— Спасибо, что отыскала шкатулку. А теперь ступай спать, дальше я сама.

— Покойной ночи, Марфа Даниловна.

Прося вышла, а я снова начала перебирать драгоценности Марфы.

Да с таким богатством и деньги не нужны. Можно продать что-то, и на жизнь хватит.

Сразу видно, что Адашев сильно любил Марфу и баловал.

И тут меня накрыло видение.

Опять увидела перед собой Фёдора, его недовольное лицо и тёмные глаза. Тут же видение стало под другим углом, и я как будто уже наблюдала за разговором Марфы и её мужа со стороны.

Адашев залепил Марфе увесистую пощёчину, которая опрокинула её на кровать. Она отчего-то была в одной рубахе, простоволосая и босая.

Она схватилась за горящую щёку, и я отчётливо ощутила, как в ней поднимается злость на мужа.

— Какая ж ты неблагодарная, Марфа! — вскричал Фёдор, склоняясь над ней и сжимая в ярости кулак. — Я ж тебя, как царицу какую, в парчу и бархат наряжаю. Каменья на тебе не одна дюжина, да жемчуг розовый! А ты всё никак полюбить меня не можешь! Зараза неблагодарная!

— Я и не просила ничего, — пролепетала она.

— Ах, не просила? — взъярился Фёдор. — А кто мне все уши прожужжал, что боярыней Федюшка хочу быть? Говорила? А? Живёшь как барыня при мне. Ничего не делаешь. Чего тебе ещё?

— Женись на мне.

— Чаво? На тебе? — он аж отшатнулся.

Я так и видела все как будто со стороны: раскрасневшаяся Марфа в вышитой шёлковой рубашке на кровати, с распущенной косой, и Адашева в дорогой рубахе навыпуск и в штанах, босой. Явно они чуть раньше не книжки тут читали, а занимались чем интимным.

Только вот слова Марфы ошеломили меня. Что значит «женись»? То есть она делила постель с боярином, не будучи замужем за ним, или что?

— Да, на мне, — ответила твёрдо Марфа. — Чем я хуже дочки боярина Репнина, соседа твоего? Я даже краше и умнее её. Даже грамоту знаю, а она нет.

— Да ты спятила, Марфа! Жениться на тебе, на девке дворовой?

— Да.

— Да меня люди засмеют, дура! Где ж это видано, чтобы боярин родовитый, такой как я, на холопке-сироте женился? Я ещё из ума не выжил!

— Ах так? — встрепенулась Марфа, быстро вскакивая на резвые ноги. Накинула на плечи пуховый тонкий платок и отвернулась. — Тогда сам себе постель грей!

В тот миг я как бы уловила последнюю мысль Марфы: «сам себе постель, грей, боров старый!»

— Марфа, ну чего ты, ерепенишься-то? — выдохнул тихо за ее спиной Адашев, явно не ожидая этого «бунта».

Она резко повернулась к Адашеву и сверкая глазами, продолжала недовольно цедить:

— Чем же я тебе не мила? Я тебе свою молодость да чистоту отдала, а ты всё сплетен боишься. Не жаль меня тебе вовсе! — продолжала нервно Марфа, а я словно наблюдала за ними как в кино. — А у меня брюхо скоро на лоб полезет!

— Что? — прохрипел Фёдор и тут же прижал молодую женщину к своей груди. — Ты тяжела, что ли?

— А ты будто не видишь. Живот вон выпер как.

— Думал, просто пирогов объелась, — уже спокойно и даже ласково прошептал над ее ухом Адашев, крепко прижимая Марфу к себе. — Ты это, не волнуйся, Марфушенька. Я что-нибудь придумаю. Ну, чтобы обвенчаться нам скорее.

— Врёшь, поди.

— И чего мне врать? — недовольно ответил он. — Люба ты мне. Ты главное потерпи. Я всё устрою.