Арина Роз – Сосед напротив (страница 1)
Арина Роз
Сосед напротив
Глава 1. Жара и дым
Это началось в один из особенно жарких майских дней, кажется, 1987-го.
Лос-Анджелес стоял в знойной неге – разом разомлевший, пыльный, точно ленивый кот, разлегшийся на крыше под солнцем. Воздух дрожал над асфальтом, и запах гари, бензина и пыли казался естественным, как собственное дыхание. Американская мечта была в самом расцвете. Глянцевые журналы пестрили обложками с фотографиями рок-групп и актрис с лисьими глазами. Кассеты перематывались карандашом, разноцветные автомобили лениво ползли вдоль длинных бульваров. Кто-то крутил новомодные хиты на полную, кто-то распивал пиво, сидя прямо на багажнике своей или чужой тачки. Все куда-то двигались, но никто никуда особо не торопился.
На обочинах Сансет-стрип клубы распахивали двери с наступлением темноты, и бульвар начинал пульсировать – как нерв, как ритм. Там, где вечерние неоновые огни расплывались в линзах грязных очков, начиналась другая жизнь. Жизнь без «завтра», без «надо», без «будь, как все». Эпоха, когда город дышал свободой. Америка тогда еще пребывала в сладкой дреме, веря, что можно не просыпаться.
На Голливудских холмах, на высоких обочинах, где заборы из мраморных плит и железных оград, все дышало иначе. Там была своя жара – благородная, дорогая. Воздух там пах не выхлопами, а деньгами, духами и просторными патио с великолепными видами на закат. Кажется, сами дома – с плоскими крышами, широкими террасами, с роскошными бассейнами – дремали, томились, слушали, как молодость шумит на улицах под ними. Лос-Анджелес был полон контрастов.
Да, этот май пах бензином, потом, сексом, кокосовым маслом и новым винилом. Май, в котором легко было влюбиться, если однажды ты неосторожно выглянешь в окно и увидишь, как на крыльцо выходит… Ник Брукс. И на первый взгляд может показаться, что он просто курит. А на самом деле становится первым аккордом твоей истории.
Ник Брукс – тогда уже вполне узнаваемый в джазовой среде как Снейк – только что приобрел особняк на холмах. Не потому, что грезил об этой голливудской мечте с колоннами и бассейнами, – скорее, из-за того, что слава и деньги навалились слишком резко, и он, по правде говоря, понятия не имел, куда это все девать. Он был гитаристом и просто горел музыкой.
Высокий, жилистый, с копной черных, как нефть, кудрей, вечно растрепанных, будто он только что отыграл концерт или вылез из постели – тут уже как повезет. Слишком худой для классического красавчика, слишком смуглый, чтобы стать голливудским принцем, но именно это и делало его таким притягательным в глазах юных и не очень юных фанаток. В нем была та самая неприкасаемая свобода, которую невозможно симулировать. Он словно наплевал на все правила и сделал это первым – задолго до того, как это стало модным. Множество браслетов и колец, старая футболка, потертые кожаные штаны, сапоги даже летом – и в этом не было позерства. Скорее, чистая природа. Он не играл в плохого парня. Он им был.
Взгляд у него был тяжелый, дерзкий, с ленцой. Почти насмешливый – особенно когда он молчал. А молчал он часто. Как и курил – будто родился с сигаретой в пальцах. Говорил мало, медленно, но всегда по делу. И все это, вместе с гитарой, в которую он вкладывал себя больше, чем в женщин, контракты или интервью, создавало ту самую легенду, образ которой уже начинал обрастать слухами. Он был будто с другой планеты, не из этой реальности. Он был ближе к дыму, джазу, девочкам с подведенными глазами и полуночной музыке на старом виниле.
Не сказать, что Ник стремился к славе и всеобщему обожанию, хотя и в этой тарелке он ощущал себя комфортно. Просто так случилось, что в один момент его жизнь круто изменилась, когда во время очередного выступления в местном баре, его заметил промоутер одного небезызвестного лейбла. Не успел Ник моргнуть и глазом, как вместо редких выступлений в маленьких клубах стал получать предложения от продюсеров, а затем раздавать интервью и подписывать контракты.
Это случилось как в кино: слишком быстро и слишком шумно. Так что покупка дома стала для него неожиданной закономерностью. С одной стороны – а что еще делать со всеми этими суммами на счетах? С другой – особняк стал чем-то вроде убежища. Пусть и был наполовину пустой, и даже неуютный. Мебель? Да к черту ее. Он все равно по привычке проводил больше времени на полу с гитарой, чем на диване, даже если бы тот был.
Все остальное – алкоголь, шумные ночи, девицы, нескончаемая вереница новоиспеченных друзей и товарищей, чьи имена стирались из его памяти быстрее, чем парочка наскоро сложенных аккордов в ночном полупьяном бреду – пришло в комплекте. Наивно было думать, что весь этот фестиваль заполнит пустоту и спасет от одиночества, которое Ник все острее стал ощущать, параллельно растущей славе. Но тогда он был слишком молод, чтобы отказываться от таких подарков судьбы. Поэтому он просто пил свой дорогущий виски, курил сигары, играл джаз, спал до вечера, беспорядочно менял девушек, да и прожигал свою жизнь, как умел. Иногда – сочинял. Хотя, конечно, все с большим трудом.
В один из таких дней, точнее полдень, он возвращался из магазина с пакетом, в котором жалобно позвякивало стекло. Он курил, морщась от солнца и похмелья. У самой подъездной дорожки своего дома он замер.
Миловидная, но едва ли приметная девушка из дома напротив мыла машину. Она была не одной из тех, кого он привык видеть в прокуренных барах, многочисленных гримерках или на шумных дорогих вечеринках. Она была… обычной? Темно-русые с медовым отливом волосы до лопаток непослушной копной рассыпались по плечам и лезли в лицо, из-за чего она то и дело морщилась, небрежно поправляя их тыльной стороной ладони. На ней были короткие шорты, что больше походили на обрезанные старые джинсы марки «Левайс» и светлый верх от купальника. Ее нетипично бледная для Лос-Анджелеса кожа чуть поблескивала от жары и капелек воды. Она терла крыло старой красной «Шеви» с таким рвением, будто от этого зависела судьба нации.
Ник не сразу понял, что залип. Только когда поймал себя на том, что уже минуту не двигается, уставившись на соседку. Он прикусил губу, усмехнулся. Казалось бы, она совсем юная на вид. Однако, если присмотреться, не малолетка, уж точно. Просто не было наверное в ней той пошлости и некой «потрепанности», свойственной девушкам, какие обычно обитали в его окружении. Соседка выглядела крайне нестандартно для Ника. Сосредоточенное лицо, что сейчас можно было разглядеть лишь в профиль, не выражало и тени пафоса. Ни намека на «боевой раскрас». Вообще Ник видел ее неоднократно, но, по правде, так и не запомнил толком. Его взгляд был виртуозно наметан на определенный типаж, и эта девушка совсем не подходила на роль той, которая могла бы его зацепить. Не та фактура. Но почему-то именно в этот момент он стоял и пялился на нее, точно увидел НЛО.
Кажется, он знал, что она живет с матерью. Слышал что-то такое от риэлтора в день заключения сделки о покупке особняка. Тогда он явился на встречу со страшным похмельем и подшофе, еще и с двумя подружками под ручку и заодно с парочкой друзей. Он лишь краем уха слышал, как полненький мужчина в костюме и смешных круглых очках, обливаясь потом и страшно нервничая, рассказывал о том, какое же спокойное и чудесное место для жизни выбрал Ник. Рассказывал про чистоту улиц, большое количество зелени и чудесных милых соседей. Вот тогда-то Карл – кажется так звали того беднягу, – и обмолвился о жильцах в доме напротив.
– Прекрасная семья, мистер Брукс, – чуть ли не заикаясь, говорил он. – Мать и дочурка. Не побеспокоят по пустякам.
Нику тогда было все глубоко фиолетово, и не то, чтобы сейчас что-то сильно изменилось. Он планировал тусовку на вечер того же дня еще до того, как его агенты вообще нашли объявление о продаже этого дома. И это единственное, что всерьез беспокоило его в тот момент. Ник поставил закорючку на документе, подарил автограф Карлу и, как можно скорее, выпроводил того из своей новоиспеченной собственности. Ну а потом было веселье, все как в тумане. Ничего нового, если уж так посмотреть.
Кстати, подруги девушки, когда бывали у нее, всегда глупо хихикали, если вдруг Ник проходил мимо. Одна из них даже отважилась взять автограф. Ник привык не обращать внимания на такие мелочи. В конце концов, после подписания контракта и выхода его дебютной сольной пластинки, ему был открыт доступ к первоклассным девицам разных мастей, а он и раньше не сильно жаловался на их количество. Но вот что до соседки… Нику на мгновение вдруг показалось любопытным, что она на него не реагировала. То есть вообще. Будто его не существовало. Это было странно и по-своему интригующе. Но не более.
В общем, если уж Ник и понял что-то про жильцов дома через дорогу, так это то, что они довольно тихие и скромные люди. Удивительно, как жизнь занесла их в такой шумный фешенебельный район? Участок у них ухожен, всегда чисто. Мать девушки, кажется, учитель танцев. Такие выводы Ник сделал, потому что пару раз видел, как она забирала из машины пачки каких-то то ли костюмов, то ли реквизита. Что-то танцевальное. Стройная женщина с миловидным, но строгим лицом, немного театральная в движениях. И дочь рядом – сдержанная, тихая. Та самая, что сейчас натирает машину.