Арина Роз – Прах и судьба (страница 1)
Арина Роз
Прах и судьба
Глава 1. Пепел прошлого
Я помню, что мне было холодно. Странно, ведь я ощущала тепло всего пару мгновений назад. Я поправила на себе белое кружевное платье и зашагала вперед. Вокруг меня были стены, старые, потрескавшиеся, а потолок был покрыт чем-то липким. Коридор тянулся и пугал своей бесконечностью, но я шла, чувствуя, что там впереди меня что-то ждет. От пола поднимался аромат гнилого мяса. Мне было неприятно, но в то же время я брела, не оборачиваясь назад. Света практически не видно, только тусклые лампы, висящие низко под потолком, выхватывали из темноты обрывки мебели, покрытой пылью и паутиной. Все вокруг казалось знакомым и одновременно чужим, словно память пыталась сыграть со мной злую шутку.
Я шла дальше, а коридоры менялись. Иногда они становились слишком узкими, иногда – слишком высокими, и, если поднять голову вверх, то ничего не было видно. Порой половицы скрипели так, что я испуганно дергалась, а затем, когда звуки затихали, я вновь прислушивалась.
Где-то позади послышался шорох, едва уловимый. Мне показалось, что за мной кто-то идет, но когда я обернулась – за мной оказалась лишь пугающая темнота, безмолвная и смотрящая на меня. Я заметила, что в углу моего зрения изредка мелькает тень, но когда попыталась перейти на бег, коридор расстилается и становится еще длиннее.
Кажется, я что-то ищу. Но что?
Легкий поворот головы, и я увидела дверь, обтянутую чем-то невесомым. Потянувшись к ручке, я ощутила, какая она холодная и скользкая. Где-то совсем рядом послышался тихий шепот, что звал мое имя, и я поняла, что голос меня больше интригует, чем пугает. Он знает мое имя. Значит, он мой друг?
Я продолжила идти по коридорам. С каждым шагом и поворотом головы они становились все более странными. Казалось, что стены живут своей жизнью. Краска пузырилась и отслаивалась, а на штукатурке появлялись темные, едва различимые линии. Кодрус назвал бы их рунами. Иногда мне казалось, что стены дышат, слегка подрагивают, и я старалась не задевать их руками.
Пол тоже менялся. Он был то деревянным и скрипучим, покрытым глубокими трещинами, то превращался в холодный камень, неровный и влажный. Я вела ладонью по одной из стен, заметив, как тусклое свечение, исходящее из щелей в потолке, становится ярче. Иногда оно едва освещало то, что было в коридоре: старые лестницы, обломки мебели, длинные занавеси из пыли, которые дрожат сами по себе. В уголках мелькали тени. Они были длинными, изломанными, с едва различимыми чертами, и я чувствовала, что, если остановлюсь, они подойдут ближе.
Где-то впереди я слышала тихое журчание воды, хотя её здесь быть не должно. Я это знала. Стены покрывались влажными пятнами, и из них доносился запах чего-то гнилого и сырого. Но я шла дальше, и чем больше я продвигалась, тем страннее менялось пространство: коридор изгибался под невозможным углом, двери появлялись там, где их быть не могло, а сквозь окна выглядывали звери с желтыми глазами. Глаза их горят оловом, а из-под верхней губы выступают клыки. Мама рассказывала в детстве о существовании вампиров, неужели это они?
Пройдя еще неизвестно сколько по коридору, передо мной появилась лестница. Крутая, узкая, она вела вниз. Я почувствовала странное притяжение, которое заставило меня спуститься вниз. Ступени скрипели, а под ними тянулась густая и вязкая чернота. Меня не отпускало ощущение, что в любой момент через разъем между ступеньками протянутся руки теней и схватят меня за ноги, но я все спускалась и спускалась, а сердце билось все чаще, и отчего-то я догадывалась, что назад пути нет.
Внизу коридор превратился в тоннель из камня и тумана. Стены были покрыты письменами, странными символами, которые двигались, как только я проходила мимо. Я понимала, что здесь не может быть выхода, но и чувство, что я ищу что-то очень важное, не отпускало меня. Ветер едва ощущался, но приносил с собой шепот моего имени. Что-то отчаянно звало меня.
Я продолжала идти и понимала: чем дальше я продвигаюсь, тем сильнее впечатление, что вокруг происходит что-то странное. Я брела по тоннелю, и воздух становился густым, дышать было все тяжелее. Руки же слегка зудели. Казалось, что каждый вдох давался мне с трудом, и мой темп в итоге замедлился. Пол под ногами постепенно сменился на острые камни, колющие ноги сквозь тонкую обувь.
Свет тускнел. Лишь изредка появлялись слабые отблески, что отражались в зеркальных лужах или в глазах теней, мелькавших во мраке потолка. Что ж, мне все равно не страшно. Я ощущала, как они следуют за мной, с интересом наблюдая за моим путешествием.
После очередного поворота коридор расширился в огромный зал. Потолок потерялся в темноте, а стены были густо покрыты мхом. Проступающие под ним символы двигались, переплетались, и мне отчаянно хотелось их потрогать, но что-то останавливало, и я просто наклонилась, чтобы разглядеть их поближе.
– Мирабель…
Я задумчиво огляделась. В конце зала виднелась дверь. Старая и с ржавыми петлями. Я подошла поближе и поняла, что наконец достигла своей цели.
Когда я коснулась дверной ручки, ледяной ток мгновенно прошел через мою ладонь, и шепот моего имени стал громче. Я сделала вдох и, затаив дыхание, толкнула дверь. Она скрипнула, сопротивляясь, но все же открылась. Я с разочарованием заглянула внутрь.
Ничего. Пустота. Густая ночь, откуда не доносилось ни ветерка.
Я решилась сделать шаг, и все вокруг потеряло свои очертания. Коридоры, своды лестниц, двери – все смешалось в одно. Я сделала пару аккуратных шажков, вглядываясь в темноту. Пол был мягким, бархатным, но из-за того, что я не знала, есть ли подо мной хоть что-то, кроме пустоты, мне стало жутко.
Сколько я так шла – не знаю. Плотный и липкий туман обволакивал, не позволяя увидеть хоть что-то. И я брела, брела… пока не наткнулась на что-то, что явно поджидало меня в этой темноте. Показавшееся бесформенной тенью оно оказалось твердым, высоким и скрюченным. Его длинные руки схватили меня за запястья. Мы столкнулись, и я резко отскочила назад, пытаясь удержать равновесие.
– Нет! – вырвался из меня тихий крик. Я подняла руки, приготовившись к защите, и в этот момент ощутила странное тепло. Руки стало жечь сильнее. Я моргнула, не веря своим глазам: там, под кожей, показались первые всполохи золотого света.
– Что со мной?..
Мгновение – и языки огня обвили мои пальцы. Из груди вырвался крик. Существо передо мной отступило, и я сделала несколько шагов назад в попытке вернуться в холл.
– Нет, нет!
Пламя поднялось выше, огибая ладони и кисти. Я дернулась от нарастающей боли и увидела, как охваченные всполохами руки покрываются жуткими водянистыми пузырями. Я кричала от боли. Лицо пылало, ногти стремительно темнели, и мое тело полностью поглотил огонь…
Я видела это так много раз…
– Мирабель! Мирабель Рузвельд!
Солнце… такое слепящее и жаркое. Руки тянуло, выворачивало, что-то покусывало меня за ноги и жалило. Крик застыл в горле. Я не могла дышать! Не могла, не мог… Грудь сковывало что-то тяжелое, оно змеилось, каменной рукою утягивало внутрь, и я ухватилась за последний глоток воздуха…
– Мира! Да что с тобой?!
Недовольный окрик матери заставил меня резко распахнуть глаза. Взгляд судорожно заметался по комнате, и лишь секунду спустя я смогла сконцентрироваться на склонившейся надо мной матушкой. Изабелла схватила меня за плечи и как следует встряхнула. Судя по ее строгому взгляду, она не очень-то и переживала за мой сон. Сон! Я едва выдохнула.
Как жаль, что это был всего лишь он. Там, по крайней мере, не было этой женщины.
– Воспитанные девушки так себя не ведут, Мира, – буркнула матушка, дернув меня за ноги в попытках стащить с кровати.
Я молча выдернула правую ногу из ее цепких рук, затем левую, и привстала, опираясь на локти и щурясь. В моей спальне бушевало солнце. Я судорожно вздохнула и положила руку на грудь. Сердце все так же бешено колотилось.
Надо успокоиться. Это ведь всего лишь кошмар, снящийся мне каждую ночь. Всего лишь кошмар! Стоит сосредоточиться на чем-то другом. Я протерла глаза тыльной стороной ладони, а затем медленно, вглядываясь в каждую мелочь, начала рассматривать свою комнату, чтобы хоть немного успокоиться.
Под высоким потолком, в свете утренних лучей танцевала пыль. Солнце действительно жгло, не так, конечно, как во сне, но мне все равно казалось, что руки и плечи все еще покрыты крупными ожогами, и я нет-нет, да проверяла кожу быстрыми касаниями. Матушка уже суетилась: на ней был надет сливочный корсет с нелепо вышитыми розами; юбка же, широко раскинувшаяся позади, мела за собой ковролин.
Я прищурилась и снова огляделась. Все в порядке, я дома. Я под защитой.
Моя комната утопала в тепле. Узкое окно, обрамленное яркими шелковыми шторами, пропускало внутрь золотой свет – щедрый и плотный. Лучи ложились на пол – старый, скрипучий, с трещинками между дощечками, а также плясали на стенах, покрытых в цвет печеного миндаля. Казалось, здесь даже в самые печальные дни всегда утро.
С первого взгляда можно было бы сказать, что моя комната скромна. И это правда. Но скромность ее была такой же теплой, как запах корицы в чае или мягкий плед в холодный вечер. У самого окна стояло кресло – невысокое, с облезшей, но чистой обивкой. На подлокотнике неизменно лежала раскрытая книга, а рядом – чашка, на стенках которой засохла тонкая полоска чая. Над креслом высились полки, переполненные книгами. Их корешки тянулись к потолку, что стволы деревьев в лесу. В изголовье кровати, там, где скомканным полотном лежало покрывалом цвета тыквы, висел венок из сухих трав и оберег от дурных снов. Когда в окно врывался ветер, легкий аромат лаванды окутывал меня, зазывая за собой в путь. На тумбочке хранилась старая деревянная шкатулка, с резьбой по крышке и пуговицей вместо ручки. В ней я хранила письма, сухие лепестки и тайные записки.