Арина Роз – (Не) Идеальная семья (страница 2)

Я встал со скамейки, помахал рукой. Аня заметила меня, кивнула и направилась в мою сторону. Шла осторожно, готовая в любой момент развернуться и уйти.

— Привет, — настороженно сказала она, подойдя к скамейке.

— Привет, спасибо, что пришла, — ответил я и протянул ей стаканчик. — Кофе будешь?

Анна покачала головой, но все же взяла напиток. Села на край скамейки, держа дистанцию, сумочку сжимала в руках, как щит.

— Ну, говори, что случилось. — Аня отпила кофе.

Меня насторожило, что она не сняла очки.

— Слушай… как дела вообще? На работе нормально? — начал я издалека.

— Все нормально. — Она удивленно вскинула брови. — Ты же не о работе хотел поговорить?

— Аня, — начал я осторожно, — я получил твою записку.

— Какую записку? — голос ее стал жестче.

Я достал из кармана куртки сложенный листок бумаги. Она опустила глаза на записку и дрожащими руками поставила стакан на лавку.

— Что это? — спросила она.

— Это лежало в моем почтовом ящике, — тихо сказал я, не делая попытки развернуть бумагу.

Она молча взяла у меня письмо, развернула и прочитала.

— Я не писала эту записку, — сказала она твердо, но голос дрожал. — Понятия не имею, кто это сделал.

— Аня…

— Это не я! — громко сказала она. — Может, кто-то просто пошутил…

— Аня, я на твоей стороне, — тихо сказал я. — Если что-то не так, я могу помочь. Я не враг. И хочу понять, что происходит. Если ты или дети в опасности…

— Никто не в опасности! — резко сказала она, но тут же спохватилась, оглянулась. — Все хорошо. Это… это недоразумение.

— Какое недоразумение?

Аня сидела, глядя в землю, и то открывала, то закрывала рот, как рыба, но так ничего и не сказала.

— Аня, посмотри на меня, — попросил я. — Сними, пожалуйста, очки.

— Зачем?

Она подняла голову. Даже сквозь темные стекла я видел ее пронзительный взгляд.

— Я никому не скажу, — пообещал я. — Что бы ты ни рассказала, останется между нами. Но мне нужно знать правду.

Анна медленно стянула очки, и я увидел ее лицо полностью. Усталые глаза, синяки под ними — не то от недосыпа, не то от слез. Она выглядела старше своих двадцати восьми лет.

— Аня, — я осторожно коснулся ее руки, — если тебе когда-нибудь понадобится помощь — любая помощь, — ты знаешь мой номер.

— Мне не нужна помощь, у меня все в порядке! — она одернула руку. — И прошу тебя, забудь про эту дурацкую записку. Лучше для всех будет.

— Для кого «для всех»?

— Для всех, — повторила она и быстро пошла к выходу из парка.

— Аня, подожди! — крикнул я, но она бегом пустилась от меня.

Я остался сидеть на скамейке, сжав в руке злосчастную записку, и, взглянув на урну, куда должен был отправится комок бумаги, я задумался. Хотя Аня и отрицала свое участие в ее написании, поведение ее показалось мне странным.

Записку я не выбросил, а сунул обратно в карман куртки. Скорее всего, это действительно чья-то глупая шутка. Но последовать совету Ани и забыть об этом я мог. В воскресенье будет очередной обед у родителей. Сережа с семьей обязательно приедут: эта традиция для него свята. Понаблюдаю за ними внимательнее, без предвзятости. Я встал со скамейки и побрел к выходу из парка.

Глава 2. «Следы» (Анна)

Я быстро шла от парка, все время оглядываясь. Дыхание спирало. Что я наделала? Господи, что я наделала! Если Сережа узнает… если он узнает!..

Машины мужа во дворе не было — значит, еще на работе. «И слава Богу, — подумала я, — есть время прийти в себя». Дети уже были дома, свекровь забрала их из школы и сада, но остаться с ним не смогла.

Войдя в лифт, я взглянула на себя в зеркало и увидела в отражении измученное бледное лицо, красные от слез глаза и растрепанные волосы. Так нельзя показываться детям.

Я достала из сумочки влажные салфетки, стерла следы слез, поправила волосы, расправила куртку. Попробовала улыбнуться, но получилось криво, как-то неестественно. Попробовала еще раз.

«Так-то лучше», — сказала я себе.

Репетировала: «Привет, мои дорогие! Как дела?» Пойдет, никто даже не заметит. Никто не должен догадаться, что я только что чуть не предала семью.

А ведь это и было предательством. Я рассказала семейные тайны чужому человеку. Да, Олег — деверь, но все равно чужой. Муж никогда мне этого не простит.

Я глубоко вдохнула, а затем выдохнула. Поднявшись на этаж, привычно звякнула ключами в замке и вошла в квартиру. Из детских комнат до меня донеслись голоса детей — Вика вслух считала, а Артем, пыхтя и приговаривая, во что-то играл. Я только успела повесить куртку, как в коридор выскочил сын и крикнул:

— Мама пришла!

Я подхватила его на руки, зарылась лицом в его мягкие волосы.

— Как дела, солнышко? Что делаешь?

— Строю замок для принцессы! — Слезая с рук, гордо объявил он и потянул за собой в детскую. — А ты где была? Мы тебя ждали.

— На работе задержалась, — легко соврала я. — А чем занимается Вика?

— Говорит, математика не получается.

Я прошла в детскую. Вика сидела над тетрадью, сосредоточенно что-то считая. Кудряшки растрепались и лезли в глаза — точь-в-точь как у меня в ее возрасте. На розовой щечке красовалась синяя полоса от ручки.

— Привет, моя умница. Помочь?

Вика подняла голову, и я увидела в ее глазах напряжение, которое, на мой взгляд, было вызвано вовсе не математикой.

— Мам, а папа скоро придет? — тихо спросила она.

— Не знаю, родная. Может, задержится на работе. А что?

Тут мне показалось, что в глазах дочери промелькнула надежда. Мое сердце сжалось от боли. Говорят, что дети всегда все понимают и чувствуют. И особенно на них отражается настроение матери.

Пока дети были заняты, я прошла в ванную — единственное место в доме, где я могла расслабиться на несколько минут. Заперев дверь на замок, я закатала рукава, чтобы вымыть руки. На левом запястье желтел старый синяк — Сережа схватил меня за руку, когда я неправильно поставила тарелки в посудомойку. На правом плече под кофтой тоже темнело свежее пятно — вчерашний «урок» за то, что забыла купить ему сигареты.

Достав из аптечки тональный крем, я принялась маскировать следы «воспитательной работы» мужа. Аккуратно замазала синяки и растушевала границы. Теперь в зеркале отражалась обычная усталая женщина, а не жертва домашнего насилия.

Спина все еще болела там, где он толкнул меня в стену три дня назад. Взяла из аптечки две таблетки обезболивающего, запила водой из-под фильтра. Лекарства кончались быстро — приходилось покупать без рецепта в разных аптеках, чтобы не вызывать подозрений.

На кухне я принялась готовить ужин — спагетти с мясным соусом, любимое блюдо мужа. Руки совершали автоматические движения, а голова была занята воспоминаниями.

Когда все это началось? Кажется, после рождения Вики. До этого Сережа был идеальным мужем — цветы без повода, романтические ужины, нежные слова. Я думала, что нашла принца из сказки. Он даже ходил со мной на партнерские роды, три дня не отходил от моей постели, кормил с ложечки, читал книги вслух. Привозил цветы каждый день — разные, чтобы в палате всегда пахло весной.

Но после выписки из больницы мужа как подменили, он стал раздражительным и придирчивым. Говорил, что я плохо слежу за ребенком, в доме беспорядок, а я располнела и стала некрасивой.

Первый удар был «случайностью». Двухмесячная Вика плакала всю ночь, я качала ее на руках, но никак не могла успокоить. У Сережи на следующий день была важная встреча, нужно было выспаться, и, конечно, от детского плача он никак не мог уснуть. В один момент он вскочил и попытался вырвать ребенка из рук, но я не отдала — испугалась, что он может навредить ей.

— Дай сюда, ты не умеешь! — рявкнул он и оттолкнул меня.

Падая, я ударилась спиной о комод. Острый угол врезался между лопатками, в глазах от боли заплясали искры, а за ними брызнули и слезы. Муж тут же спохватился и бросился помогать подняться: «Боже, Анечка, прости! Я не хотел, просто нервы на пределе».

На следующий день я получила огромный букет белых роз, извинения и клятву, что это больше никогда не повторится. И я поверила.

«Никогда» продлилось всего месяц.