Арина Малых – Рейтинг. Грани фантастики (страница 3)

– Хорошо. Только недолго. Иначе Иснэт сочтет тебя бездельницей и начнет понижать рейтинг.

Она вздохнула.

– Пара недель?

– Две недели это приемлемо, – кивнул Эдуард. – Давай я проведу для тебя личный урок по взаимодействию с Иснэт? Конечно, ты и так все знаешь, но полагаю, что есть нюансы, которые ты могла упустить, не понять или забыть.

– Давай, – Лина отложила стик айфона и сделала маленький глоток шампанского.

– Итак. Наша супер система. Тридцать семь лет назад в науке был совершен настоящий прорыв – изобрели прогрессивные нейрочипы. Они могли вылечить любую болезнь организма, в который попадали. Сначала к этой технологии отнеслись с опаской, даже с отторжением. Но со временем здравый смысл победил. Люди выстраивались в очереди, чтобы воспользоваться возможностью расстаться с имеющимися заболеваниями. За четыре года почти все население земли получило нейрочипы. Процедура была предельно проста – принять небольшую капсулу, похожую на те, что раньше были с порошками, и все. Капсула растворялась, и нейрочип начинал действовать.

– Про это я помню, нам рассказывали на истории. Люди принимали лекарства, проходили всевозможные неприятные процедуры, чтобы вылечиться. Некоторые болезни вообще были смертельными. А потом появились нейчи и завоевали мир, – вставила Лина, взяла палочками ролл и окунула его в соевый соус.

– Ну, не завоевали… Люди с радостью приняли новую технологию и стали здоровыми. Они съезжались в клиники с самых дальних уголков мира и получали волшебные капсулы. Хорошо поработала служба доставки. К тому времени с помощью искусственного интеллекта сократили сроки полетов и в дальние точки планеты роботы привозили нейчи за пять-шесть часов. Детям внедряли нейчи сразу после рождения, чтобы избежать неприятных болезней и вирусов. Все человечество вздохнуло с облегчением. Конечно, осталось такое явление, как смерть от старости, но при высоком рейтинге человек может дожить до ста пятидесяти лет. Я встречался с такими людьми, они говорили, что этого более чем достаточно.

– Неужели человек, который себя хорошо чувствует, захочет умереть?

– Есть возрастные изменения, которые нейчи не могут предотвратить. Но это наступает, как я уже сказал, в весьма преклонном возрасте.

– На уроках нам говорили, что раньше люди жили до девяноста лет и это считалось долголетием. Основная масса народу даже до этого возраста не доживала.

– Так и есть, – слегка усмехнувшись, Эдуард продолжил: – Потом группа программистов-ученых создала единую нейросеть, которая управляла всеми нейчами, и появилась Иснэт. Ис – земля, нэт – сеть. Система Иснэт имеет информацию о каждом умеющем думать обитателе земли в режиме реального времени и присваивает рейтинг. Максимальное количество баллов – сто, гарантирует человеку идеальное здоровье. Если кто-то нарушает законы физические, моральные или материальные, система понижает его рейтинг соразмерно проступку. Соответственно, возникает наказание в виде боли или болезни, определенной степени тяжести и на определенное время. Благодаря этой системе, все члены общества заинтересованы в соблюдении законов, которые были согласованы и приняты всеобщим голосованием.

– О, про это нам тоже рассказывали.

Эдуард чуть усмехнулся и продолжил:

– После запуска системы Иснэт, тридцать лет назад, всего за один год прекратились войны, убийства, грабежи, воровство, насилие. Нейчи считывают, что человек слышит и что делает. Гаджеты вроде мобильных телефонов и планшетов, ведут постоянную запись изображения и звуков, отправляют информацию в общее поле Иснэт. Многочисленные камеры наблюдения тоже включены в общую систему. Не говоря уже о роботах, которые везде и всюду рядом с человеком. Благодаря введению системы контроля, вытекающего из него присвоения рейтинга и, как следствие, наказания – все убийцы вымерли, воры прикованы к постелям с разными болезнями. Взяточники мучаются поносом. У драчунов болит голова. Мелкие хулиганы постоянно ходят с насморком. Алкоголики страдают от печени. Наркоманы теряют разум. Я немного утрирую, но думаю, что суть ты уловила.

– Да, – Лина побледнела и опустила глаза. – Поэтому мама?..

– Да, – нахмурился отец. – Мама никак не могла бросить это пагубное пристрастие. Я боролся с ним сколько мог, до тех пор, пока ее состояние не стало отражаться на моей репутации. После нашего развода, я забрал тебя к себе.

– У меня смутные воспоминания об этом.

– Тебе было пять лет, – он замолчал и пригладил волосы.

– Я почти не помню ее. Очень смутные воспоминания. Только, что она была очень красивая. У нее были светло-карие глаза, темные волнистые волосы. Еще она была очень худая. Казалось, что ее можно сломать если сильно обнять. Она почти всегда молчала, не разговаривала со мной. Только смотрела и улыбалась как-то отстраненно.

– Последние годы она ни с кем не разговаривала, – угрюмо проговорил отец. – Когда мы познакомились, твоя мама была замечательной девушкой и, как ты знаешь, талантливой художницей. Мы много времени проводили вместе. Путешествовали, бродили с рюкзаками по лесам, останавливаясь в красивых местах с палаткой. Сплавлялись на байдарках. Поднимались в горы, катались на сноубордах. Ходили под парусом… Потом родилась ты. Кстати, это была идея твоей мамы придать тебе внешность с моими чертами лица и ее ореховыми глазами.

– Я смотрела видео про эту технологию. На раннем этапе беременности делают маленький укольчик вещества, с набором желаемых характеристик. Оно попадает в кровь и доставляется в плод.

– Эту технологию запустили лет за пять до твоего рождения. Я узнал о ней от Альберта. Они воспользовались ею одними из первых, когда Антонина забеременела.

– На кого похож их сын?

– На отца.

– Наверное, все папы хотят, чтобы дети были на них похожи… – Лина помолчала и попросила: – Рассказывай дальше.

– Мы были абсолютно счастливы и уверены, что нам достался самый замечательный ребенок на свете. Ты совсем не плакала! Только по делу – требовала покушать или попить. Мы не хотели использовать роботов-нянек и ухаживали за тобой сами. Это было чудесное время, – он подавил скорбный вздох, взял бокал и сделал глоток шампанского. – После родов мама сильно изменилась. Стала задавать вопросы о том, правильно ли мы живем. Я понимал, откуда ветер дует. Она всегда была подвержена чужому влиянию. В то время она много общалась с другими молодыми мамами. Не у всех был высокий рейтинг, и мне это не нравилось. Дальше стало еще хуже. Через четыре года на выездном пленэре мама случайно познакомилась с парой художников из резервации. Они-то и сбили ее окончательно с правильного пути. Эти мерзкие моральные уроды дали ей наркотики. Я пытался справиться с возникшей ситуацией. Поступило предложение от системы отправить ее на новые территории в Сибирь для смены окружения, обстановки и возможной реабилитации. Я очень любил ее и жалел. К тому же, я видел как ты нуждаешься в общении с матерью. Даже такой… В общем, я увез вас из города в этот дом. Попросил Иснэт ограничить ее общение и отслеживать перемещения. Но ничего не помогало. Она ухитрялась получать запрещенные препараты снова и снова. В итоге мама впала в постоянное полусонное состояние. Плохо понимала, что ей говорят, не разговаривала сама, очень мало ела и двигалась. На ее лице я постоянно видел отсутствующую блуждающую улыбку. Она перестала узнавать наших друзей, меня и даже тебя, все больше превращаясь из человека в растение, овощ. Я больше не мог на это смотреть. Видеть, как моя маленькая дочурка ластится к безумному существу, не получая ничего кроме идиотской гримасы, было выше моих сил. Я отвез ее в клинику и навещал каждую неделю. Но разум не возвращался. Она продолжала деградировать. Я подал на развод. Через полгода она умерла.

– Я помню ее похороны, – тихо произнесла Лина. – Был летний солнечный, очень теплый день. Я категорически отказывалась надевать черное платье.

– Да, согласилась только тогда, когда я пообещал, что оно станет розовым, как только мы выйдем с кладбища.

Дочь расстроенно наклонила голову и посмотрела в окно. Желтые клены покачивали ветками, теряя резные одеяния. На земле образовался рыже-коричневый ковер, на который оседали яркие оторвавшиеся листья.

– Рита открой окно, пусть немного проверится, – Эдуард взял палочки и подцепил последний ролл с угрем.

– А что это за резервации? Нам говорили, что там живут люди, которые отказались от нейчей?

– Да. Они живут вне общества на специально отведенных территориях. Такие зоны есть в Канаде, Австралии, Африке, в России. Их именуют багами. Так раньше программисты называли ошибки в программах. Баги живут в небольших поселениях, как правило в труднодоступных местах в выделенных зонах – резервациях. Они не пользуются никакими гаджетами, у них нет интернета, электричества и других благ цивилизации.

– Но это же глупо!

– Баги разводят скот, выращивают овощи и съедобные растения. В самом начале нашей совместной жизни мы с твоей мамой случайно забрели к таким багам. Быт у них, можно сказать, на первобытном уровне. Дома отапливаются дровами. Готовят они в печках или на огне во дворах. Ходят черти в чем. Какие-то шкуры и домотканые рубахи. Из шерсти домашних животных делают пряжу и вяжут теплые вещи: кофты и свитера, шарфы и шапки, носки и гетры. Мы отдали им кое-что из своей одежды. Баги взяли ее с удовольствием, накормили нас и вежливо попросили побыстрее уйти. Они не любят людей с нейчами. Разговаривать с нами не захотели.