Арина Громова – Будешь моей (страница 35)

Может, там уже и нет никакой мельницы. Может быть что-то построили на ее месте, но уже издалека вижу поломанные от ветра и времени лопасти.

В детстве они казались мне огромными крыльями речной феи, сейчас же виду обыкновенные прогнившие деревяшки.

Мама права — я выросла. Как бы странно и где-то даже грустно это было осознавать, но это так.

— Ратмир, ты тут? — спрашиваю у пустоты, а потом вижу внизу, в густой траве у наполовину обмелевшей реки Юнусова.

Молча подхожу и сажусь рядом. Молча обнимаю колени и смотрю вместе с ним на горизонт.

Закат. Кажется, что на дворе не сентябрь, а середина августа. Очень тепло, в траве возятся какие-то букашки и издают звуки, возвращающие меня в детство.

— Может быть хорошо, что ты услышал все сам, — нарушаю тишину первой. — Теперь ты все знаешь. Надеюсь, ты не думаешь, что моя мама врала?

— Нет, — отвечает он, не отводя хмурый взгляд от неподвижной воды.

— Извини.⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

— За что?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

— За то, что правда оказалась вот такой. Но ты должен был знать.

— Хреново, когда все, чем ты жил с самого детства оказывается в итоге обманом, — оборачивается на меня и его глаза полны такого разочарованы, что у меня возникает желание обнять его, как-то поддержать. Но я боюсь, что этот жест будет выглядеть неуместным. — Это же мать настраивала меня против тебя. Всегда говорила, что ты дочь шлюхи и сама такая же. Всячески унижала вас. Прививала ненависть.

— Но зачем? — не сказать, что я в шоке, ведь это было очевидно, но тем не менее слышать это безумно неприятно. — Зачем ей было делать это? Ты и так никогда внимания на меня не обращал.

В отличие от меня, — хочется добавить. Но я молчу.

— Это не так. Ты всегда нравилась мне, — признается он, и душа моя ухает в пятки. — Как-то я сказал об этом дома и такое началось! Мать делала все, чтобы "выбить из меня дурь". Ну и ее работа дала свои плоды. Она смогла убедить нас с Лейлой.

Я нравилась как. Я ему нравилась, — в голове крутится только это и даже становится плевать с чего все началось. Что тема нашей беседы далеко не приятная.

— Сейчас я чувствую себя таким кретином… Почему я вот так просто верил всему, что она говорила.

— Ну она же твоя мама…⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

— Я должен был догадаться. Должен, понимаешь? — и горечь в его голосе звучит так искренне. — Я вел себя с тобой тоже как кретин. Все те вещи, что я говорил тебе — это было неправдой. Я больше себя убежал, что ты мне неинтересна.

— А это не так?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

— Нет, не так. И теперь все будет по-другому. Больше никто не навяжет мне свое мнение! К черту все! Давай искупаемся?

— Что? Купаться? Здесь? — ошарашенно округляю глаза. — Ты с ума сошел! Осень же!

— Вода еще теплая, попробуй, — наклонившись, черпает ладонью воду и брызгает в меня. — На дворе под тридцать градусов, не позорься.

Я смеюсь и пытаюсь спрятать как минимум лицо. И до сих пор поверить не могу все происходящее.

— Идем! — цепляет мою руку и пытается поднять.

— Ни за что! У меня купальника нет! И вода тут грязная, наверняка есть пиявки.

— Не думал, что ты такая неженка, — заводит руки за спину и стягивает футболку.

Я понимаю, что для сейчас тоже мир перевернулся. Все, во что он верил оказалось обманом.

Он гордый и ему сложно признаваться в своих ошибках и то, что он уже сказал — уже огромный прогресс.

Ему нужно встряхнуться. Обнулиться. Выплеснуть куда-то адреналин.

— Пошли уже, — скинув кроссовки, в одних джинсах идет по старому скрипучему мосту, который уже лет десять как на ладан дышит. — Запомнишь надолго.

Раздается громкий всплеск воды, и Юнусов в три мощных гребка отплывает от моста.

— Совершенно не холодно, отличная вода.

— Я же не буду в платье купаться. И до белья раздеваться не стану. Это же… это же неприлично!

— А кто увидит? — и в голосе его звучит вызов. — Если только я. Но я и так уже все видел когда ты упала в душе.

Ай, ладно! Была не была!

Отвернувшись к нему спиной, снимаю платье и аккуратно кладу на траву. Прикрыв скрещенными руками грудь, затянутую бюстгальтером, осторожно, чтобы не подцепить в подошву занозу, подхожу к краю моста.

— Это какое-то безумие. Нет, я не могу.

— Да давай уже!⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Впрочем, не одному ему хочется обнулиться.

Я тоже всю свою жизнь плясала под дудку отца. Делала только то, что правильно, что прилично, в конце концов я могу совершить какое-то безумие?

— Если я заболею, виноват будешь ты, понял? — и, набрав в грудь побольше воздуха, бомбочкой падаю в воду.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Часть 43

Вода кажется просто ледяной!⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Хватая ртом воздух, барахтаюсь на месте.

Зачем я вообще послушала его?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

— Ты с ума сошел, раз говоришь, что не холодно!

— Ведь не холодно же! Давай, поплыли к тому берегу, — бросив в меня пригоршню воды, гребет в противоположную сторону. — Физические нагрузки согревают.

— Нет уж, спасибо, плыви один.⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

— Догоняй, — и отдаляется довольно на приличной скорости.

Можно было бы, конечно, посоревноваться с ним, плаваю я хорошо, но сейчас по крайней мере сухие волосы. Ну, почти. Как я пойду домой с мокрой головой?

А если отец увидит, что скажу?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Он и так смурнее тучи. Конечно, по понятным причинам, завтра похороны его отца, еще и я добавлю раздражения.

Он был не слишком доволен, что мы приехали вместе, а узнав, что останавливались по пути в мотеле — разозлился.

— Они все равно жили в соседних комнатах у них в доме, какая разница, — успокаивала его мама. Не при мне, конечно — я подслушала.

— Там они были под присмотром Тамары, а в этой гостинице совсем одни.

— Они скоро женятся, Руслан, прекрати!

— Вот именно, что скоро! Но еще нет. Моя дочь не из тех, кто занимается непотребством до свадьбы.

Так что если он узнает, что мы плесекались тут почти голые, вряд ли обрадуется.

Разум берет верх над желанием поквитаться с Юнусовым, и я ловко выбираюсь на берег. Подхватив свои вещи, бреду подальше в заросли камыша, чтобы отжать белье и одеться.

Оборачиваюсь — голова Ратмира торчит уже довольно далеко над водой. Кажется, он даже не заметил, что я отстала. Ну и пусть поплавает, ему необходимо выпустить пар, а мне подумать над его словами.

Он сказал, что я всегда нравилась ему. Выходит, его вызывающее поведение было специально таким? Чтобы я не догадалась?

Совсем как в младших классах, мальчик никогда не станет дергать косичку той, что ему безразлична.

— Ань! — доносится от реки. — Ты где?