Арина Бугровская – На исходе земных дорог (страница 14)
- Это гипс. Его нельзя пока снимать.
- Сними, скотина.
Мошка стала рвать бинты руками. Анютка беспомощно смотрела, как ломаются длинные чёрные ногти девочки.
- Ладно, - сдалась она. – Где-то у меня тут складной ножик... Давай резать.
Вскоре ногу освободили.
- Как? – перепугано спросила Аня, оглядывая результат.
Вместо ответа Мошка вскочила на обе ноги и запрыгала на месте.
- Закостенела.
Анютка заулыбалась:
- Это всё гипс. Поняла?
- Дура! Это – хыч!
- Какой хыч?
Мотка осторожно показала из-за пазухи кусочек «слезы». Жёлтый краешек едва успел осветить лицо, и она вновь его спрятала.
- А-а-а, - догадалась Анютка, но ничего не поняла. - А теперь надевай мой костюм. Мне он всё равно не нужен. Андрей сказал, что он слишком яркий.
- Хрен тебе, - Мошка прижала руки к груди, где прятался «хыч».
- Да не отберу я его. Он твой. Оденешь костюм, а хыч положишь в карман. Вот видишь молния? Застёжка такая? Хыч оттуда не вывалится. Ты его и не потеряешь. А из-за пазухи он живо выскочит.
- Дура, - испугалась Мошка и ещё крепче прижала свой хыч.
- Ага, дура. Только потом не плачь, если хыч уронишь. Ни за что уже не найдёшь, - пригрозила Анютка.
Это оказалось действенно.
- Давай...
Через несколько минут Мошку было не узнать. Но Анютка не унималась:
- Ещё расчесать…
- Отвали…
Когда к ночлегу подготовились, и детей, наконец, позвали к ужину, все раскрыли рот. Молча оглядели крыску с головы до ног. И только Артём с облегчением поинтересовался:
- А с ногой что? Зажила? Видно, не крепко вывихнута была.
Глава 23
Ксюша всё так же чувствовала себя одинокой. И ненужной. И лишней.
В голове не укладывалось, что совсем-совсем недавно, она была со своей семьёй. Казалось, руку протяни – и коснёшься мамы, оглянись – и увидишь отца. И руку протягивала… И оглядывалась… Нет никого. И самое страшное, что не будет. Хоть тысячу лет проживи, хоть тысячу раз оглядывайся.
Напрасно она тогда согласилась… Надо было остаться со своими.
Девушка пыталась включиться в новую жизнь. Но как? Пока растерянно оглядывалась, кто-то уже тащил хворост, мальчишки возвращались от ручья с какими-то рыбами, бабуля помешивала ароматную уху в котелке, а Анюткины вещи Ирина успевала постирать, и теперь они сохли на ближайшем кусте. Вот и опускались беспомощно руки, не успев ни за что взяться.
Да и что она могла? Наверное, только всё испортить.
Отходила в сторону, чтобы хоть не мешать.
И во всей этой неразберихе лишь одна сомнительная радость – папа так и не узнал, что его любимица-дочь в новой жизни оказалась совсем бесполезной.
Так и плелась позади, как вдруг «красавчики» остановились, пропуская народ вперёд, а когда Ксюша поравнялась с ними, пошли рядом. По обеим сторонам от девушки.
- Не грусти, Ксюша, - улыбнулась вдруг тепло Дана.
Девушка подняла печальные глаза. На мгновение в них мелькнуло удивление. Не ожидала. «Красавчики» казались самоуверенными и жёсткими, а тут сочувствие. Но потом не выдержала, слёзы потекли по щекам.
Друг… Как ей нужен сейчас друг. Или подружка. Кто-нибудь, чтобы только не быть такой одинокой в этом чужом месте.
Бат мягко положил руку на плечо.
- У тебя всё получится. Нужно только потерпеть.
Ксюша вытерла тонкими пальцами слёзы и попыталась улыбнуться.
А потом они рассказывали. Дана про добрых стариков, своих бабушку и деда. Как уютно ей было в детстве, и как пусто теперь без них.
Бат, оказалось, тоже немало испытал в своей жизни. Но больше всего его печалила разлука с младшей сестрёнкой.
Ксюша слушала. Ей не стало от этих рассказов легче. Может, даже наоборот, чужие горести ещё больше отяжелили душу. Но… всё же она не одна.
Поздно вечером Дана и Бат ушли от костра. Они всегда ночевали отдельно от всех, уходили куда-то. Но Андрей теперь оставался с переселенцами.
Ксюше не хотелось расставаться со своими новыми… друзьями. Но она взяла себя в руки. Надо учиться жить.
С удивлением поглядела на неузнаваемую Мошку. Ничего себе, как её Анютка преобразила!
Потом ела горячую уху бабушки Ули. Впервые обратила внимание, как старушка тянет и тянет черпак с добавкой в чужие тарелки, а себе налила, как котёнку. В сердце кольнуло – а бабуле каково?
Поглядела на Мару. Та задумчиво уставилась на пламя, но не видит, кажется, ни огней, ни бабулю, ни уху. Что-то гнетёт и Мару.
Перевела взгляд на Ташу. И встретились глаза. Не отвела Ксюша свои, сдержала, и Таша ей чуть-чуть улыбнулась. И в этой улыбке было много печали. А как же Таша? Для неё прошлая жизнь, как большое белое пятно. Всех и всё стёрло беспощадное забытьё. Даже тени не оставило.
Всем тяжело. И все пытаются справиться со своей болью. Почему Ксюша этого раньше не замечала?
И теперь девушке стало нестерпимо жаль своих спутников. Своих друзей. Опустила глаза, чтобы в свете костра не блеснули непрошенные слёзы. Хватит…
Глава 24
- Мамка сказала…
Все замерли с ложками в руках, перестали жевать и застыли в ожидании.
Димон, почувствовал всеобщее напряжение, сам напрягся и замолчал.
- Что мамка сказала? - самым ласковым голосом поинтересовалась бабуля.
Но в этой ласковости фальшь сквозила в каждом звуке и не смогла обмануть никого, даже Димона. Последний раз бабуля таким тоном разговаривала со своей курицей. И это было почти пятьсот лет назад. Та залетела к ней в огород, вот бабушка её и пыталась поймать, чтобы обрезать перья на крыльях под самый корень.
Парень засопел и опустил глаза. Все сделали вид, что Димон со своей мамкой им не интересен, вернулись к насущным делам и заработали ложками. Правда, на этот раз безо всякого внимания к ухе.
- … там смотрит, - указал пальцем в кусты.
Тут же мужчины побросали свои походные миски, схватили оружие и помчались в указанном направлении. Это произошло настолько быстро, что Димкин палец всё ещё торчал в сторону.
- Петька, Лёш, а вы куда? – успела крикнуть Ирина.
Но ребята сделали вид, что не услышали.
Девушки замерли в нерешительности. Таша взяла свой автомат. Глядя на неё, к оружию потянулись остальные. Но тут из кустов донёсся пронзительный вопль, и перепуганные девушки вскочили, побросав и ложки, и оружие.
- Кто там? – ахнула бабуля.
Но судя по приближающимся крикам, быть им в неведении осталось недолго.