Арина Бугровская – Горький вкус родных рябинок (страница 9)
Ещё в магазине давали конфеты «внагрузку». Это когда конфеты, в фантиках или без, потеряют свой товарный вид в виду непредвиденно долгой лежалости, пустят свои конфетные соки, слипнутся друг с другом в большой спаянный комок, вот тогда Завмаг начинает продавать их «внагрузку». То есть, хочешь ты или не хочешь, но к твоей покупке добавят комок такой, какой удастся урвать у большого общего комка.
Вначале, когда сосёшь эти конфеты, их поверхность кажется неприятной для языка и немного безвкусной, но потом эта поверхность растворяется и начинается гладкая и сладкая внутренность.
В магазине бывали очереди, но стоять в них среди односельчан интересно. Столько разговоров, шуток, новостей, перебранок.
Мужики, бывало, без очереди покупают себе бутылку и на закуску зачёрпывают прямо из бочки мелкую рыбёшку. Засунут руку в коричневую жидкость и вытаскивают столько, сколько поместится в жмене. Только головы и хвосты торчат во все стороны между пальцев. Завмаг её не взвешивает, а чуть прищурив глаз, так оценивает и щёлкает костяшками весов, прибавляет к стоимости бутылки несколько деревянных колёсиков.
А в больших голубых ящиках лежат конфеты. Вот из-за этих-то конфет Аришка и мечтала, когда вырастет, стать продавцом. Можно то из одного ящичка конфетку съесть, то из другого. Вон их сколько, кто заметит?
21
Если следовать Аришкиному рассуждению и моментом знакомства считать первое воспоминание об этом человеке, то воспоминание о Танюшке Вершининой следующее.
Магазин. Очередь. Впереди Аришки красивая куртка. На белом фоне красные узоры. В куртке девочка. Она стоит спокойно, смотрит на ассортимент, на продавщицу, на Аришку не смотрит, Аришка сзади. Почему-то кажется, что это – то самое знакомство или полузнакомство.
Второе воспоминание (девочки уже общаются): Аришка пришла к Танюше в гости и та делится радостью. Научилась танцевать.
– Хочешь, покажу?
– Покажи.
И Танюша под собственное «тра-та-та, та-та-та-та», резко вскинув руки, затопав ногами в такт, затанцевала «лезгинку».
– Здорово, – оценила Аришка, – научи и меня.
Недавно к Аришке попали редкие фотографии деревенских детей, и у неё сжалось сердце. Танюшка особенная. Это чувствовалось тогда, это видится и из «прекрасного далёка».
Высокая, длинноногая, в нарядных аккуратных платьицах. Густые белокурые волосы украшены бантами. Большие серо-голубые серьёзные глаза.
Аришка часто приходила к ней в гости. В её доме уютно. Родители её были в возрасте. Танюшка была «последышком». Старшие братья поженились и разъехались.
С Танюшкой было приятно и мирно. Всё, что она делала, хотелось делать с ней.
Каждый день она вымывала в доме полы. Во всех комнатах. Аришка ни разу не слышала, чтобы её заставляли. Возможно, это вообще Танюшкина инициатива. Полы были покрашены красно-коричневой краской, кое-где верхний слой облупился. Ну, ещё бы, столько мыть!
Программу телепередач, напечатанную в газете, она просматривала и отмечала интересное подчёркиванием. Аришка хотела перенять эту привычку и пару раз дома у мамки так делала, но вскоре забросила. Дома это казалось пустым занятием.
Танюшкин дом стоял у самого леса. Сразу за забором грунтовая дорога делала поворот, а за дорогой – лес. Но сколько там было уютных уголков для игр!
На ферму и конюшню Танюша не ходила, играла в девичьи детские игры.
Где-то посреди дороги между домами Танюши и Аришки рос старый дуб. В его дупле девочки устроили тайник. Туда клали записки друг для друга.
Танюшка была чудом, безупречной девочкой. И Аришка, чувствуя рядом с ней свою второсортность, часто у неё спрашивала:
– Танюш, с кем ты больше всех дружишь?
И с облегчением слышала в ответ:
– С тобой.
Как-то к Вершининым приехал старший Танюшин брат с семьёй. Погостив немного, оставили своего маленького сына Серёжку и уехали по своим делам.
И стали они играть втроём. Малыш был послушный и тихий.
А потом случилась неприятность. Пропала колода карт. И родители Танюши подумали, что их украла Аришка.
– А ты что думаешь? – Аришка не стала отпираться, понимая, что это пустое, ей просто нужно было знать мнение любимой подруги.
– Я думаю, что их Серёжка куда-то подевал, – по её тону Аришка поняла, что у подруги нет сомнений.
И потускневший на какой-то момент мир вновь заиграл красками. А потом эту колоду нашли под кроватью.
Как-то холодным летним днём гуляли с девочками.
Кто-то сказал:
– Ариш, у тебя одна губа синяя, другая красная. Посмотрите, девочки, как смешно.
– Потому что я замёрзла. У меня ноги замёрзли.
Обутая в туфельки, Аришка была без носок.
Танюша сказала:
– Нужно ноги обернуть газетой.
Где-то нашли газету, Танюша помогла Аришке. Ух, как стало ногам тепло и приятно. Прямо чудо какое-то.
Уже став взрослой, Ариша читала об этом способе в «Унесённых ветром».
22
Бабушка Варвара приобрела для своей матери козу. Это было взрослое наглое создание с вздорным характером. Козу звали Седкой.
Ещё повезло, что она была безрогая. Шерсть её была седая, уши торчали в разные стороны – узкие и длинные. Из круглого вымени точно также торчали в разные стороны соски.
Вообще, вид у неё был дурацкий. Но смех над собой она не любила, и судя по всему, о себе была высокого мнения. И, если что-то не так, тут же становилась на «дыбки», то есть, вскидывалась на свои задние кривые ноги, угрожающе нагибала голову, забывая, что у неё нет рогов, и бросалась на обидчика.
Иногда обидчику доставался удар «под дых», иногда обидчик улепётывал, но чаще обидчик принимал бой. Хотя, обидчиком чаще была Седка, а другой участник битвы просто мимо шёл.
Глаза её были полушальные. Какой-то разум светился в прямоугольных зрачках, но дурь светила ещё ярче.
Седка была брезгливая, и, если ей давали откушенное печенье или яблоко, она его ловко переворачивала своими губами прямо во рту, откусывала нетронутую часть, а попорченную чужим ртом роняла наземь.
Потом Седка размножилась, и появилось много других козочек и козлов, но как-то они не обрели индивидуальность.
Хочешь поссориться с соседом? Заведи коз. Это не про бабушкиных. От дома они никуда сами не отходили. Всегда жались к широкому порогу или к дворовым воротам. И ждали бабушку, потому что гуляли только с ней.
Бабушкин день был наполнен работой с утра до позднего вечера, но всё же она выделяла время для коз. Она выносила складной лёгкий стульчик, подарок сына Петра, вскидывала через голову и плечо верёвку плетушки и шла. Козы тут же трогались за ней. Она переходила пыльную дорогу. На той стороне улицы когда-то, возможно, был дом, теперь же экраном открывался живописный вид на лес чуть вдалеке и зелёный лужок перед ним. Здесь и пасла бабушка коз. В минуте-другой ходьбы от дома.
На этом лужке пересекались умеренно заросшие лозой овраги. Это был почти идеальное место для коз.
Бабушка никогда не сидела без дела. А если была возможность совместить несколько дел сразу, она эту возможность не упускала.
Вот и пася коз, она рвала крапиву для поросёнка, резала лозу, чтобы позже сплести новую плетушку, связывала прутики в вязанку и, нагрузившись дарами природы, возвращалась домой со своими питомцами. Козы её любили, и даже Седка никогда свои подлости не совершала по отношению к бабушке.
Бывало, бабушке некогда пасти коз, и она просила Аришку отогнать их на луг.
О, это морока. Козы никак не хотели видеть в ней вожака или хозяйку и добровольно идти с ней отказывались. Тогда Аришка принудительно старалась сделать их сытыми и счастливыми и, взяв где-нибудь подходящую палку, начинала гнать их к козьему счастью, свежей зелёной травке и вкусной горькой лозе.
Козы сопротивлялись, как могли. Как говорится, их в дверь, они в окно. Только на одном фланге Аришка начинала одерживать победу и вести наступление, на другом козы прорывались назад и сводили на нет все усилия.
Аришке самостоятельно редко когда удавалось отогнать коз на достаточное расстояние, чаще кто-нибудь помогал.
Но когда козы насильно удалялись от дома на несколько метров, они сдавались и уже шли спокойно туда, куда им указывали палкой.
Аришка же на лужку немного по-другому проводила своё время. Чаще всего уткнувшись в книжку. Иногда собирала грибы, наверное, луговые опята. Но бабушка называла их как-то иначе.
Бывало, подражая бабушке, рвала крапиву, чтобы позже нарезать её мелко на круглой досточке поросятам. Правда, в отличие от бабушки, делала это только в перчатках. Хотя и перчатки не всегда помогали, и ядовитое острое жало все же проникало сквозь ткань. Бабушка перчатки не признавала, удивляя Аришку своей стойкостью. Говорила, что натруженные руки потеряли чувствительность к мелким пакостям окружающего мира, в частности, крапивы.
23
Бабушка была верующей. И в то время, брежневское, это было возможно. Она просто игнорировала другую позицию, будь это точка зрения советской молодёжи, советских властей или советских соседей. Вот только мнение советского сына оказалось неприятным и болезненным. И ещё страх за него, за безбожника и хулителя.
Не знала тогда ещё бабушка, что это его мнение как ветром сдует, лишь только придёт лихое время и принесёт с собой онкологию.