Арина Асовская – Шейх. В объятиях строптивой (страница 10)
В голове полный раздрай, но все отчетливее я испытываю сожаление. И стыд.
Тяну одеяло на себя, когда желание прикрыться становится непреодолимым.
Амир возвращается в свою постель. Хоть бы слово ласковое сказал… но нет, от него не дождешься.
Я отворачиваюсь, не могу больше на него смотреть.
Свою невинность так берегла… и бедуину отдала.
Боже, да я с ума сошла! Неужели настолько не ценю себя, что готова стонать под нищим погонщиком верблюдов?
Я разочарована. И не ищу себе оправданий. Жалею только. Сильно.
Глава 10
К утру я чуть успокаиваюсь. Мне горько и обидно от того, что девственность я потеряла не с тем мужчиной, но время вспять не повернуть. Уже ничего не изменить, не исправить.
А еще я вспоминаю о Дане.
Пока ломаю голову над тем, как расхлебать кашу, которую заварила, просыпается Амир. Я жду, когда он умоется и переоденется.
– Мне нужна ваша помощь… – делаю паузу, поймав его взгляд.
– Говори, – отстраненно бросает он.
Я протягиваю руку через столик, вынимаю из вещей лист бумаги и опускаю его перед Амиром.
– Пишите. Ответ девушке, которая вчера призналась вам в любви.
Ни секунды не сомневаюсь, что так будет правильно. Пусть он объяснится с Даной. Оставлять без ответа ее признание… жестоко.
Нет ничего плохого в моей просьбе, но Амир смотрит на меня долгим испытывающим взглядом. Я расстроенно прикусываю губу, поняв, что сильно испортила ему настроение.
Лицо его становится жестким, суровым, взгляд – тяжелым. Давит так, что я осторожно забираю листок и прячу его под подушку, будто ничего и не было.
– Ты ее подговорила, – не спрашивает, нет.
Но я все же отвечаю:
– Да.
– Пустая твоя голова. Я похож на того, кто будет заниматься с женщиной такой ерундой? – Амир бросает на столик письмо, которое написала Дана.
– Н-нет, – поджимаю губы я. И сухо сообщаю: – Чем вы занимаетесь с женщиной, я уже поняла. И считаю, что вам жениться нельзя. Особенно на этой нежной ранимой девушке. Но бедняжка влюблена в вас…
– Не говори мне о ней! – рявкает Амир, а я проглатываю слова, которые не успела сказать. – Я недоволен
– Дана – дочь Хасана?! – потрясенно вырывается у меня.
– Не перебивай, – приложив меня жестким взглядом, Амир говорит: – Ты больше рта не раскроешь на людях без моего позволения и к дочери Хасана не подойдешь. Ослушаешься – накажу. Это мое последнее предупреждение. Я приведу тебя в чувство, если ты не в состоянии сделать это сама.
Я слышу металл в его голосе и даже не пытаюсь оспорить его решение. Меня волнует сейчас другое…
– Господин Амир, вы отдадите письмо Даны ее отцу? – испуганным шепотом спрашиваю.
Мурашками покрываюсь, представляя, что за этим последует.
– Он должен знать, – кивает Амир и забирает ее письмо со столика.
Холодею и чувствую, как страх заполняет каждую клеточку тела.
– Нет! – громко вскрикиваю. – Дана мне свою тайну доверила, а я… а вы… не поступайте с ней так!
– Как?
– Жестоко, – отвечаю я. – Деликатнее… надо быть в таких вопросах, господин Амир.
Он вопросительно приподнимает бровь, давая понять, что могу продолжить.
Я воодушевленно подхватываюсь с постели и подсаживаюсь к нему.
– Напишите ей ответное письмо. Объяснитесь с ней, расскажите, почему не можете жениться на ней. Мягко, деликатно, не разбивая ей сердце. А я отнесу Дане ваше письмо.
Я замолкаю и с надеждой высматриваю на его лице хоть какие-то признаки согласия. И такая это пытка… пытаться понять, о чем думает он.
Амир долго молчит.
– Бестолочь. Ты так ничего и не поняла, – произносит он, пристально смотря мне в глаза.
– Почему вы так говорите? – медленно моргнув, не понимаю я.
– Я не стану писать письма женщине, которая мне не принадлежит. Тем более, дочери человека, к которому отношусь с уважением. И я запретил тебе приближаться к ней… так кому и что ты собралась нести?
Я нервно сжимаю пальцами юбку и шумно дышу, не зная, что ему ответить. Мне надо его остановить во что бы то ни стало, но как?
Амир поднимается на ноги. Я тоже.
Он делает шаг.
– Куда вы? – встаю перед ним и испуганно оглядываюсь на выход из палатки.
– Не твоего ума дело, – следует ответ. – Иди к женщинам и молча делай, что скажут.
– Я не могу выйти из палатки в таком виде, – скрещиваю руки на груди и кивком указываю на порванный бюстгальтер. – Ваша грубость не знает границ…
– Ты женщина. Зашей, – дает указание Амир и берет меня за плечи, отстраняет. – Когда вернусь, завтрак должен быть на столе.
– Будет вам завтрак, – буркнув себе под нос, поднимаю взгляд на Амира. – Не говорите ничего господину Хасану. Пожалуйста. Я вас прошу!
– Я уже все решил.
Он направляется к выходу из палатки, а я поддаюсь панике. Сейчас уйдет и… все. Хасан, этот вредный бедуин с флягой, непременно обрушит небеса на голову Даны, а виновата во всем я.
– Ради меня, господин Амир. Не делайте этого! Неужели я совсем ничего не значу для вас?!
– Совсем, – сходу, без раздумий.
И уже в следующее мгновение я остаюсь в палатке одна.
Глава 11
Женщины готовят завтрак, а я сильно им мешаю, и вообще делаю все не так, как надо. Потому что не умею готовить арабскую еду.
На меня без конца кричат, но я ничего не замечаю. Подавлена. Разбита. Тяжесть вины давит на плечи, я грызу себя изнутри.
Нет-нет, да скатывается по щеке слеза. Быстро смахиваю ее и пытаюсь не подавать виду, что расстроена.
Даны среди женщин нет. Наверное, ее отослали приглядывать за детьми.
Я понимаю, что должна ее предупредить. Но работы столько, что меня попросту не отпускают.
Наконец, мне удается ускользнуть от женщин, и я иду искать Дану.
Это затруднительно. В палатки заглядывать нельзя, а снаружи ее нигде не видно.
Хожу, прислушиваюсь. А вдруг голос ее услышу…
И краем глаза замечаю Хасана, который резким порывистым шагом направляется к палатке с припасами.