Арина Арская – Предатель. После развода (страница 3)
— Я дам тебе время на подумать, — Герман нервно и немного дергано поправляет галстук. — Ты сейчас на эмоциях… У тебя еще гормоны бушуют.
А у меня ни слезинки.
Это, конечно, плохо, потому что потом может накрыть в любой момент паникой, тоской и ужасом, но сейчас я закрылась.
— Ясно, — усмехается. — Ты ведь рогом теперь упрешься, чтобы доказать, как ты обиделась.
— Собери вещи, — встаю на цыпочки и ищу в его зрачках хоть искру вины передо мной. — Давай организуем все тихо. И подойдем к разводу, как взрослые люди.
Из-за угла ресторана появляется его краса Алина. Видимо, она очень непослушная девочка и отказывается вот так просто взять и уйти.
Да и к тому же глупо упускать такой момент. Жена все узнала, ратует за развод с “пусей”, поэтому нельзя оставлять Германа.
— Ты ведь пожалеешь об этом, — он выдыхает через раздутые ноздри. — Все можно решить, ты просто не хочешь. Может, тебе стоит побеседовать на эту тему с мамой, а? Поучись у нее. Она ведь приняла то, что твой отец в первую очередь мужчина.
Глава 4. Уходи
Два года назад
— Папа больше не живет с нами… Мы расходимся.
Борька молчит и раздувает ноздри.
Герман эти дни уговаривал меня подумать, дать ему время, просил не быть такой упрямой сукой и подумать о детях.
— Он все еще ваш папа, — продолжаю я. — Просто мы приняли решение разойтись.
Не надо одиннадцатилетнему мальчику знать того, что его папа больше с нами не живет из-за походов налево.
— Нет! — рявкает Борька.
— Борь, — тихо говорит Герман. — Мы дадим тебе выбор, с кем ты останешься…
Я аж теряю дар речи, потому что вот этого я с Германом не оговаривали. Борька останется жить со мной, а его отец станет воскресным папулей.
— Он останется со мной, — шепчу я.
— Он уже может решать, с кем жить, — Герман переводит на меня бесстрастный взгляд. — Афинке ты еще нужна без вопросов, Фиса. А Борис…
— Это низко, Гера… Он мой сын.
— И мой, — Герман щурится. — Сын, а не собственность, и имеет право на выбор.
Меня начинает потряхивать, потому что он прав. Наш сын имеет право на выбор постоянного проживания, и я не должна сейчас истерить и скандалить. Я же умная и современная женщина.
Юорька поднимается с ковра на ноги, смотрит сначала на меня, потом на Германа и кричит:
— Нет!
И выбегает из гостиной. Острые коготки вины скребут сердце.
Может, я зря встала в позу перед мужем в вопросе развода?
— И оно того стоило, Фис? — Герман смотрит на меня.
— Этот вопрос я должна тебе задать. — Оно того стоило?
— Нет, — верхняя губа Германа дергается. — Не стоило, но тебе-то все равно. Ты всем тут решила доказать, какая ты сильная и независимая. Какая ты гордая.
— Обалдеть, это ты по бабам пошел, а я в итоге оказалась виноватой, — встаю. — И нет никакого толка от твоих “прости”, “я запутался”, “я ошибся”.
Мне больно на него смотреть.
И отчасти мне приходится согласиться с его словами, что я хочу доказать, какая я гордая. Он сильно укусил мое самолюбие, и я не хочу с ним ни разговоры вести, ни искать причины, ни принимать и ни понимать.
— Если Боря решит жить со мной, Фиса, то ты не станешь этому сопротивляться, — взгляд у Германа холодный и пронзительный.
Он понял, что я не намерена его слушать, идти к нему навстречу и распускать слезы и сопли, и этого его бесит и обижает.
И злит.
Он не имеет надо мной никакой власти.
Я способна и готова, если что, бороться. За моей спиной — семья, да и сама я не тупая беспомощная клуша.
У меня есть свой небольшой бренд одежды и несколько ателье с десятком подчиненных мне швей. Конечно, Герман будет повыше меня, он же заправляет логистической империей, но я с голода не умру и детей прокормлю даже без его алиментов.
И мне ничего от него не нужно.
Лишь бы ушел и оставил меня в покое.
Но он же отец-молодец и мне точно обеспечены веселье в первые несколько лет после развода, пока Германа не охмурит какая-нибудь женщина и не затянет под венец.
С Алиной же он порвал.
И она уже мне названивала с истериками, что я буду тупой терпилой, если приму его. Уж несколько номеров заблокировала.
— Мы бы могли бы все начать сначала, Фиса, — Герман поднимается на ноги, делает ко мне шаг и протягивает ко мне руку. — Мы можем сходить к психологу. Это сейчас очень модно.
Я улавливаю в его голосе насмешку над теми, кто обращается к семейным психологам.
— Вот и сходи, — отступаю.
Слышу топот ног по лестнице, и понимаю, что Борька нас подслушивал. И я вполне могу стать для него врагом.
Я же сама категоричная, и сын у меня такой, но обида на Германа тяжелее веры, что у нас с ним есть шанс на счастливое будущее.
Радионяня в форме розового кролика на столики коротко шикает и разрывается криками Афины.
— Уходи.
— Я пойду успокою сына, — хмыкает Герман.
Неужели вместе с мужем я потеряю и сына, который встанет на его сторону? А Борька может, потому что он любит папу. Папа у нас хороший, да, любимый и крутой.
— Не смей настраивать его против меня…
— Да ты сама с этим уже справляешься, — Герман поскрипывает зубами. — Ты прекрасно знаешь, что мальчику важен отец. И он у него будет.
Радионяня продолжает кричать и захлебываться в слезах.
— Иди к нашей дочери. Сисек с молоком, увы, у меня нет, — едко огрызается Герман и выходит из гостиной. — Только в этом у тебя сейчас преимущество перед нашей дочерью.
Глава 5. Ох, потеряете вы его
Два года назад
— Если вы разводитесь, то почему… почему он взял и заблокировал меня? А?
Алина приперлась в одно из моих ателье и требует у меня ответов, почему мой муж порвал с ней отношения.
— Уходи, — стягиваю с шеи сантиметровую ленту. — Я не отвечаю за поступки почти бывшего мужа.
Я так и не плакала.
Даже когда сын показательно собрал вещи в рюкзак и вместе с папой ушел.
От меня тогда будто с мясом и кровью душу выдрали, но я так и не плакала. Сидела у кроватки с Афиной и даже ни о чем не думала.