Арина Арская – Игрушка для негодяя (страница 17)

Вышло так себе. Слишком зычно и наигранно. Родион, насмешливо изогнув бровь, спокойно говорит:

— Отпустил, но я пришел проведать тебя и поддержать. Развод — дело непростое, а ты мужа любила, больше десяти лет с ним прожила.

— Я в порядке, — сама не замечаю, как в трусливом отступлении вхожу в комнату. — И не надо за мной приглядывать, я девочка взрослая.

И чтобы показать, насколько я серьезная и решительная женщина останавливаюсь, и мрачно смотрю в изучающие и пронизывающие до самых костей глаза. Да и места для маневра у меня маловато. Можно спрятаться в шкаф, но что-то мне подсказывает: это глупо.

Родион окидывает взглядом комнату, заставленное коробками, и скрывается в уборной. В панике вслушиваюсь в шум воды, и боюсь пошевелиться. Он зашел руки помыть? Что он вообще творит, подлец?

Через минуту он вновь стоит на пороге, неторопливо вытирая руки полотенцем, а я так и не сдвинулась с места.

— А чего не сбежала? — самодовольно ухмыляется и небрежно накидывает полотенце на дверь.

— А толку-то?

— Ты учишься на своих ошибках, — улыбается и оценивающе смеривает меня темным взглядом. — Это радует, Яночка.

— Оставь меня в покое, — я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы унять предательскую дрожь.

— Давай сыграем с тобой в игру, — Родион обходит меня со спины и встает вплотную. Медленно откидывает мои волосы, оголяя шею. — Если твои трусики сухие, то я уйду.

— Меня ждут в банке и на работе, — сипло отзываюсь я.

Теперь даже при сильном желании мне не спрятаться в шкаф и не запереться в ванной комнате. Я приросла к полу и оцепенела под горячими выдохами, что обжигают шею. Есть слабая надежда, что мне снится очередной эротический кошмар, и я через пять минут проснусь.

— Подождут, — губы Родиона касаются мочки, и я вздрагиваю под волной мурашек.

— Кто? — едва слышно спрашиваю я, растеряв все мысли от трепетной ласки.

— В банке и на работе, — теплый шепот обволакивает душным коконом.

Ладони Родиона ныряют под блузку, неторопливо скользят по животу к поясу брюк, а его губы припадают в поцелуе к шее. Расстегивает пуговицу и ширинку. Меня затягивает в пучину вязкого желания, как муху в мед. Я должна сказать нет, воспротивится наглому гостю, чьи руки лишают меня воли и путают мысли. Я ведь зла на него, обижена и не желаю быть куклой для удовлетворения его похоти.

— Я ведь не дала согласие на игру, — судорожно шепчу и закрываю глаза, когда пальцы Родиона юркают под пояс брюк и касаются резинки трусиков.

— Ты согласна на игру? — игриво прикусывает мочку.

Вместо ответа я одариваю гостя болезненным стоном, и его пальцы уже давят на клитор проскользнув между влажных и опухших от прилившей крови складок. Открываю рот, чтобы сделать хриплый шумный вздох, и Родион рывком увлекает меня на пол. Ноги подкашиваются, я падаю, выставив руки вперед, и оказываюсь на четвереньках под нетерпеливо рыкнувшем гостем, который стягивает с моей попы брюки вместе с трусиками.

— Не-е-еет, — сдавленно, протяжно и неуверенно выдыхаю я.

— Не убедила, — упругая головка давит на половые губы и под громкий бесстыдный стон проникает во влажные и голодные глубины тела.

Родион наматывает мои волосы на кулак, несдержанно дернув голову назад, и с нечеловеческим утробным клекотом вжимается в ягодицы. Я вскрикиваю. Новый глубокий и резкий толчок, от которого у меня выступают слезы на глазах, и я пытаюсь отстраниться, чтобы смягчить яростный напор.

Родион вновь меня дергает за волосы, пресекая мою жалкую вольность, и звонко шлепает по заднице свободной рукой. Распирает изнутри уверенными движениями, забивая под визги и стоны стыд и благовоспитанность. Черное вожделение поглощает меня, разъедая лоно и чрево нарастающими с каждым мгновением спазмами.

Тонкие стены и потолок впитывают мои вопли, покачиваясь перед глазами. Тело схватывает острая конвульсия яркого и ослепляющего оргазма, от которого отнимаются руки и ноги. С жалобным поскуливанием валюсь на пол под весом содрогнувшегося Родиона, и он в последних рывках вдавливает меня в линолеум, от которого пахнет пластиком.

Я чувствую его затихающий оргазм, что разливается во мне теплой спермой, и едва могу дышать. Хрипло выдохнув мне в ухо и мазнув губами по щеке, Родион тяжело и неуклюже сползает на пол и переворачивается на спину. Приглаживает волосы, бороду и сосредоточенно заправляет опавший член в брюки. Мне бы тоже прикрыть пятую точку, но я лишь с обиженным присвистом выдыхаю. Мои кошмары стали явью.

— Голосистая, — Родион одобрительно похлопывает меня по голой ягодице.

Решительно причмокиваю, чтобы собраться с мыслями и высказать ему пару ласковых, но в кармане требовательно вибрирует телефон. Торопливо слабыми руками натягиваю на попу брюки, сажусь и достаю смартфон, вытирая с щек слезы.

— Да.

— Ты почему не сказала, что подала на развод? — верещит в трубке скандальный голос мамы. — Что у вас там стряслось?! Почему я узнаю об этом не от дочери?!

— Ма, не ори, — прикладываю ладонь ко лбу.

Родион встает, энергично оправляет лацканы пиджака и размашисто шагает прочь.

— А я буду кричать, моя дорогая! Такие вопросы было бы неплохо обсуждать с семьей!

Хлопает входная дверь, и я сбрасываю звонок, недоуменно глядя вслед Родиону, который явился ко мне, как к личной шлюхе, чтобы сбросить напряжение. Вскакиваю на ноги, застегивая ширинку, и выбегаю на лестничную площадку.

— Вот же козел!

Метнувшись через несколько пролетов, рявкаю в спину неторопливо спускающемуся Родиону:

— Охренел?

— Я тебя внимательно слушаю, — он останавливается и оглядывается.

Не нахожу ничего лучше, чем швырнуть в Родиона телефоном, от которого он, естественно, уворачивается с удивленным величием. Смартфон с нехорошим треском и стуком влетает в стену, падает на бетонный пол и разбивается на три части: разбитый экран, аккумулятор и крышку.

— И зачем ты это сделала? — Родион переводит взгляд на меня.

— Уходи.

— Я, собственно, и ухожу.

— И не приходи.

— Я подумаю над этим.

— Мерзавец.

— Ты много ругаешься, Яна, — Родион сердито сводит брови вместе и продолжает путь.

Когда его шаги стихают, я сажусь на корточки перед разбитым телефоном и прячу лицо в ладони. Надо было с собой прихватить тарелку, чтобы не было так обидно после вспышки слепой ярости.

Глава 16. Милый, как медведь

Закинув телефон по частям в сумку, выхожу из квартиры. Нет времени плакать и есть надежда, что мой многострадальный смартфон отремонтируют. Вот когда в салоне мне скажут, что, дамочка, простите, но мы ничем не сможем вам помочь, то я разрыдаюсь прямо перед консультантами, но прежде я загляну в банк.

Выбегаю из подъезда и, прижав к себе сумку, недовольно смотрю на черный гелендваген, припаркованный в нескольких метрах от крыльца. Алекс за рулем и Петя рядом с ним щерятся мне в приветливой улыбке, от которой внутри все переворачивается. Какие же они жуткие! Мамочки с детьми и бабульки подозрительно косятся на машину и перешептываются.

А я вот не с ними. Разворачиваюсь на носочках, делаю несколько шагов и мне сигналят в спину.

— Да вашу ж дивизию, — цежу сквозь зубы, когда машина с тихим шуршанием подъезжает ко мне.

— Садись, — Петя опускает стекло и улыбается с той дружелюбностью, на которую только способен.

Красная, сердитая заползаю в салон к молчаливому Родиону, который заинтересованно смотрит на детскую площадку, и в бессильной злобе шиплю:

— Ты меня опять похищаешь?

— Я слышу в твоем голосе надежду, — он усмехается и серьезно смотрит мне в лицо, — но нет. Подвезу тебя до банка и проверю документы.

— С какого перепугу?

— У меня юридическое образование.

— Ты не похож на юриста, — обескураженно отвечаю я.

— Тем не менее.

— Что ты творишь? — задаю я закономерный вопрос. — Чего ты ко мне пристал? Не надо никакие там документы проверять! Я сама справлюсь!

— Научись принимать помощь, Яна, — Родион смахивает с моего лба локон, и я от него отшатываюсь.

— Ты бы и после двух недель меня не оставил в покое.

— Если ты так хочешь, чтобы я тебя похитил и запер в доме, то скажи прямо, — Родион смеется и откидывается назад. — Я намеков не понимаю.

Мне остается только фыркнуть, скрестить руки и отвернуться. Где-то в глубине души я рада, что Родион не совсем мудак и не ушел без прощаний, но я не готова в этом признаться. Буду и дальше демонстрировать презрение и высокомерие обиженной женщины.