Арина Арская – Чужая невеста для босса (страница 14)

Двери лифта бесшумно закрываются, и я спешно обуваюсь. Затем поправляю трусики, нырнув рукой под подол, и с негодованием смотрю на порванные чулки, а затем на панель с этажами. И куда мне? На минус один? На минус два? На минус три или минус четыре? Я же тут в первый раз! Тыкаю на минус четыре. Чем дальше от Марка, тем лучше.

Мне кажется, что я еду вниз целую вечность, хотя цифры у потолка лифта сменяются очень быстро.

93

92

91

Охренеть и не встать. Можно сказать, что я побывала в гостях у небожителя, которому на самом деле место в Аду, куда меня и привез лифт. Толпа людей, бутики, дети, музыка! Я будто попала в торговый центр, но ведь я как бы в жилом комплексе, разве нет?!

В панике и не помню как, но я все же выныриваю на улицу, а прохожие косятся на меня и переглядываются. Думать не хочу, как я выгляжу, и это не важно. Я живая, относительно целая, пусть и немного нервная и шарахаюсь от людей и автомобилей, которые сплошь элитных и дорогих марок.

Я настолько испугана, что бегу, не разбирая дороги, и только через сорок минут, когда легкие горят огнем, а ноги сводит, я падаю на лавочку под раскидистым кленом и лезу в сумку за телефоном, в котором меня ждет сообщения от неизвестного номера:

“Ты у меня пояс от чулок забыла. Вероятно, чтобы вернуться?”

С рыком блокирую номер и минут пять пялюсь перед собой. Сбежала, а что дальше-то делать? В плену у Марка была одна проблема — спастись, а теперь я вернулась в реальность и надо разгребать кучу дерьма, начиная с переезда и поиска новой квартиры или комнаты и заканчивая объяснительной перед начальством, потому что работу никто не отменял, даже если тебя взял в плен безумец и маньяк.

Свежо. Ветер треплет волосы и лижет ласково лижет щеки. Закрываю глаза. Надо успокоиться и выравнять дыхание.

Снимаю чулки и выкидываю их в урну. Сижу еще несколько минут, собираясь с мыслями и решительно встаю. Для начала мне надо вернуться домой, собрать вещи и на первое время найти хотя бы хостел. К родителям не поеду, а то я умру от стыда, ведь они молча не примут дочь-шлюху, а обязательно устроят воспитательную беседу со скандалом, потому что Вову они уже сыном называли.

Я так хочу забиться в темный угол и поплакать, чтобы сбросить напряжение и стресс, но нельзя. Не сейчас. Чуть позже я обязательно разрешу себе порыдать, волосы на голове повыдирать и общие фотографии с Вовой сжечь в кастрюльке под грустную песню. Может, стихи напишу и тоже сожгу, и жаль, что нельзя сжечь свою память и прошлое. Особенно моменты, оскверненные Марком и его похотью.

Измученная, уставшая и с отчаянием в сердце я проворачиваю ключ в замочной скважине. Очень надеюсь, что Вовы нет дома, и я смогу по-тихому слинять с вещичками из квартиры, в которой мы вместе прожили год. Хороший был год и спокойный. Даже моя тихая ревность по вечерам в одиночестве теперь кажется очень милой и приятной.

Упершись лбом в дверь, вытягиваю ключ из замка и набираю полной грудью воздух. Может, мне к Марку за поясом от чулок вернуться и пусть он меня опять изолирует, лишив ответственности и возможности решать жизненно важные вопросы? Нет. Качаю головой с горькой усмешкой, и сжимаю холодную стальную ручку. Я справлюсь и без похотливого кобеля, который любит поострее и пожестче.

Глава 18.

В коридоре валяется пиджак, туфли и окровавленная рубашка Вовы. Он дома, чему я очень не рада. На обувной полочке стоят белые туфли на низком квадратном каблуке, и я сердито выдыхаю. Из кухни ко мне вылетает Лилия Ивановна, матушка Вовы, и молча замахивается, но почему-то с кривыми оскалом ненависти замирает с поднятой рукой.

Почему остановилась? Я бы не удивилась ее пощечине. Меня мутит от ее сладкого и приторного парфюма, который мне напоминает запах гнили и плесени.

— Ну, — я подставляю щеку, — давайте.

Я действительно не против получить пощечину. Я хочу физически прочувствовать гнев бывшей потенциальной свекрови, чтобы самой разозлиться и взбодриться. Саму себя я не могу отхлестать по щекам, потому что я человек адекватный и еще не переступила грань нервного срыва.

— Шлюха, — рука у Лилии Ивановны дрожит, а тонкие губы растянуты в гримасе презрения.

— Вы будете меня бить или как?

Я все еще жду физического проявления ее праведного гнева и обиды за любимого сына.

— Да я бы тебе глаза выдавила, но за Вову боюсь. Гадина мелкая.

А вот появляется и сам Вова в белой майке. Выкатывает из комнаты чемодан, который был куплен мной. Хороший, качественный чемодан и куплен по хорошей скидке с прицелом на небольшой отпуск после свадьбы. Я, кстати, на него хотела наклейку “Молодожены” прилепить.

Рожа у Вовы синяя, опухшая, а на носу кусок бинта и два пластыря. Глаза злые, а белки покрыты сеточкой лопнувших сосудов. Челюсть на месте, не искривлена, а значит — не сломана, что меня печалит.

— Шлюха, — Лилия Ивановна подхватывает пиджак и рубашку Вовы с пола.

— Вы повторяетесь, — шагаю в сторону, уступая обиженному и бывшему жениху дорогу. — И это я планировала съехать.

— Бог тебе судья, — шипит Лилия Ивановна в лицо, — я же к тебе, как к дочери отнеслась, хотя ты мне сразу не понравилась.

— Кажется, при первом знакомстве вы мне об этом и сказали.

— И я была права, — скалит желтые зубы. — И помяни мое слово, счастья тебе с твоим мажором не видать. Повелась на его деньги, да?

— Что вы, — я смеюсь, привалившись к стене плечом, — мы с ним по большой и светлой любви. Я его за душу чистую полюбила.

Вова, возмущенно всхрапнув, оглядывается, и я улыбаюсь еще шире:

— Сердце мое завоевал еще два года назад. Моим мужчиной первым был.

— Что? — хрипит Вова и стискивает ручку чемодана.

— Да, мы с ним давно знакомы, — сбрасываю туфли и шагаю на кухню мимо бледной и разъяренной Лилии Ивановны.

— Лжешь, — Вова пинает чемодан и следует за мной.

— Вот ты допытывался у меня, кто был моим первым мужчиной, — щелкаю рычажком пузатого электрического чайника на столе, — а это был твой босс.

Разворачиваюсь на носочках к Вове, склонив голову набок:

— Сюрприз.

— Шлюха.

— А других слов не знаете? Давай подскажу. Блядь, шалава, профурсетка, давалка, потаскуха, шваль, подстилка, — я прищуриваюсь, — и мое любимое — блудница. Очень поэтично и с флером изысканности.

— Я же тебя любил…

Замечаю на полу темное пятнышко. Обязательно помою полы, но потом. Когда прорыдаюсь.

— Да я врагу такой любви не пожелаю, — сажусь на табуретку, скромно сложив ручки на коленях. Поднимаю взгляд. — Иди с миром.

Вова передергивает плечами, выходит из кухни, и его сочувствующе приобнимает Лилия Ивановна. Я могла заявить, что ее сыночка-корзиночка меня в карты проиграл, но к чему эти жалкие оправдания?

— Ты найдешь себе приличную и честную девушку, — воркует она, уводя его за собой. — Ты только представь, какой бы она была отвратительной женой! У вас плинтусы пыльные, а кормила она тебя как? Совсем с ней отощал.

Вздрагиваю, когда хлопает входная дверь, и прячу лицо в руках. Спасибо Лилии Ивановне за то, что за Вовой явилась, а то я не уверена, что смогла бы найти приличное место хотя бы для ночлега. Теперь я имею право всплакнуть над несправедливостью жизни, но слезы что-то не торопятся течь из глаз, и это плохо. Я чувствую себя лопнувшим воздушным шариком в грязи отчаяния.

Предприняв последнюю попытку заплакать, я иду в душ, а после без зазрения совести заваливаюсь в кровать, проигнорировав бардак в спальне. Судя по тому, что на полу разбросаны мои разорванные трусы, разрезанные бюстгальтеры и мятые платья, Вова пока собирал чемодан, выместил обиду и гнев на мои вещи. Плюс ко всему с комода исчезла шкатулка со скромными украшениями, а на столе валяется пустой конверт, в который я собирала каждый лишний рубль на свадьбу. Там была накоплена с моей небольшой зарплаты приличная сумма, но и черт с ней.

Пялюсь в потолок, сложив руки на груди, а затем перечитываю сообщения, что прилетели ко мне в личку после слитого Вовой видео. Сколько же в людях желчи и ненависти. И ведь в выражениях не стесняются.

“не ожидала тебя такого”

Да я тоже от себя в полном шоке, если честно.

“да, Ди, ты нас разочаровала”

Да ладно. Вам по большому счету на меня плевать.

“шлюха”

Не спорю.

“Охренеть, вот это мужик, Ди! Ты где такого урвала?! Я тоже хочу!”

Так, а это интересно. Моргаю, тру глаза и сажусь. Ева. Лезу в общий чат “Для своих”, чтобы отыскать ее сообщение среди остальных.

“Вовчанский, ну… тут без вариантов, зайчик. Мой голос уходит в пользу загадочного незнакомца с охрененной бицухой. Без обид”

В общем, и Еве тоже прилетело пару ласковых. Она пусть и была мной приглашена в чат и на свадьбу, но не отсвечивала лишний раз и никогда не вступала в переписку, поэтому я даже запамятовала, что она все еще с нами. После голосового Марка с вежливыми угрозами лишь она одна ответила.

“Поставлю себе на будильник, Марк Максимович, и на свадьбе буду”

Кусаю в нерешительности ноготь указательного пальца и звоню Еве. Да, после Сочи наша дружба охладела, потому что отчасти я ее винила в том, что со мной случилось на пляже, но мне сейчас важно услышать хоть от кого-нибудь приободряющее слово.

— Я уж думала, ты мне не позвонишь, — гудки обрываются хитрым голоском.

— Ева-ааа-аааа, — всхлипываю я и нечленораздельно вою, захлебываясь в слезах.