Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 40)

Он смотрит на меня долго так хмуро, что я начинаю чувствовать себя неуютно.

— Если ты любишь папу, — наконец тихо говорит он, — то зачем так нервничать?

— Что?

— Вот Нина Ивановна…

Я резко вскидываю руку к его лицу. Прижимаю пальцы к губам. С угрозой прищуриваюсь.

— Не надо мне сейчас говорить про эту старую страхолюдину!

Слава щурится. Медленно перехватывает моё запястье холодными и сильными пальцами. Он убирает мою руку от своего лица.

— Вот Нина Ивановна, — упрямо повторяет он, и в его голосе появляется назидательные и снисходительные нотки, — совершенно не нервничала и не боялась папу.

Он делает многозначительную паузу.

— И даже если бы у неё ничего не получилось с пловом, то она бы не стала вот так переживать из-за этого.

— Не надо меня сравнивать с Ниной Ивановной! — ревниво клокочу я.

Голос срывается на фальцет. Я сжимаю руки в кулаки. Слава разочарованно смотрит на меня.

— Я бы, мама, всё равно сейчас приготовил бы с тобой вместе хоть что-нибудь.

— Хватит! — фыркаю я и торопливо выхожу из кухни.

Каблуки цокают по мрамору. Я почти бегу. В прихожей останавливаюсь, хватаюсь за край консольного столика. Я смотрю на своё отражение: идеальная укладка, безупречный макияж, платье из итальянской белой шерсти.

И чёртова морщинка на переносице!

— Будет так, как я решила! — кричу я в сторону кухни. Голос звенит, отражается от стен. — Я эту жизнь живу дольше и знаю лучше!

Из кухни доносится глухое, обиженное:

— Кажется, я начинаю понимать, почему вы с папой развелись.

Глава 45. Погуляй

Глава 45. Погуляй

* Руслан *

Паркуюсь во дворе моего дома, и в этот самый момент из-за поворота вылетает курьер на байке. Чёрный мотоцикл с огромным квадратным рюкзаком. Он проносится в каких-то сантиметрах от моего бампера.

Выхлопная труба байка плюётся сизым дымом прямо в моё открытое окно. Запах бензина и горячего металла врывается в салон и вызывает волну тошноты.

— Осторожнее, козлина! — рявкаю я в открытое окно.

Курьер даже не оглядывается. Только руку поднимает, и я не могу понять, он то ли извиняется, то ли посылает меня куда подальше.

Паркуюсь кое-как, наспех. Колесо заезжает на бордюр, машина дёргается и замирает под наклоном. Плевать.

Распахиваю дверцу и выскакиваю на улицу.

Ноги сами собой несут меня вперёд. Солнце бьёт в глаза, заставляя щуриться.

Я почти бегу за этим долбанным курьером.

Стоп. Торможу.

Останавливаюсь посреди двора. Втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Ввязываться в драки с курьерами — удел слабых и истеричных мужиков.

А я всё же не истеричка.

Провожу ладонью по лицу. Пальцы скользят по щетине, задевают синяк на виске. Он всё ещё ноет, отдавая тупой болью в глазницу.

Вот до чего меня довела Ромашкина. до глупых истерик. Ни одна баба меня так не выводила из себя, как эта сырниковая стерва.

Моё физическое возбуждение, которое мучило меня всю дорогу преобразовалось в глухое, вязкое раздражение. Меня сейчас всё бесит.

Солнце — бесит. Дети на площадке — бесят. Пчела над цветущими клумбами — бесит.

Эта Рмашкина ещё вздумала угрожать мне. «Больше в вашу игру не играю, Руслан Александрович».

Начинаю расхаживать по двру. Три шага в одну сторону, три — в другую.

Я должен успокоиться. Должен явиться домой к Виктории и к сыну в хорошем настроении. Всё-таки я хочу вернуть в свою жизнь семью, уют, а не агрессию, раздражение и неудовлетворение.

Поэтому я обязан взять себя в руки.

Даже не ради себя.

Ради сына, который верит, как маленький ребёнок, что мама и папа могут быть вместе, что мы снова станем семьёй и что у него будут нормальные, счастливые родители. Я буду мудрым властным папой, а Виктория — милой и покорной женой, которая готовит сырники. Как я всё замечательно решил.

Я останавливаюсь, запрокидываю голову к небу. Вдыхаю глубоко, до боли в лёгких. Задерживаю дыхание. Раз, два, три, четыре, пять. Медленно выдыхаю.

Открываю глаза и замечаю, что курьер-козлина припарковал свой байк возле моего подъезда.

Курьер аккуратно сходит с байка. На нём синяя ветровка, на голове — кепка с логотипом доставки, из-под которой выбиваются русые волосы.

Он поправляет на плечах лямки своего огромного терморюкзака и решительно направляется к двери моего подъезда.

Шестерёнки в голове медленно прокручиваются. Что-то здесь не так. Что-то...

Я следую за курьером. Он, видимо, чувствует мой взгляд. Оборачивается. Ему лет двадцать, не больше.

Он ускоряет шаг. Наверное, подумал, что я хочу набить ему рожу. Почти бегом поднимается на крыльцо. Он торопливо набирает на панели домофона номер моей квартиры.

Я удивлённо останавливаюсь в нескольких метрах. Курьер затравленно оглядывается через плечо.

Из динамика раздаётся напряжённый голос Виктории:

— Да?

— Курьер, — выдыхает парень.

— Долго ты ехал, — капризно заявляет Виктория. — Слишком долго!

— Наоборот, я торопился как мог, — начинает оправдываться курьер. — Я даже чуть тут в аварию не попал.

Виктория и не собиралась сегодня ничего готовить мне на обед.Она поступила в привычной для неё манере. Она решила схитрить.

В домофоне раздаётся писк. Дверь с гулким щелчком открывается. Курьер торопливо исчезает за дверью. Синяя ветровка мелькает в полумраке подъезда.

Я прихожу в себя и кидаюсь за курьером.

Влетаю в подъезд. Курьер уже у лифта. Давит на кнопку, дёргается, оборачивается.

Увидев меня, он издаёт какой-то по-девичьи испуганный звук. Резко разворачивается ко мне, вскидывает руки в защитном жесте.

— Мужик, я ж извинился! — голос срывается на фальцет. — Мужик, я не специально! Просто заказ срочный, обещали хорошие чаевые!

Я срываю с его головы синюю кепку с логотипом курьерской доставки.

Парень замирает. Я напяливаю кепку на себя. Медленно, почти по слогам, проговариваю курьеру в лицо:

— О чаевых не переживай, парень.