Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 31)

— Ещё как сработает! — возражает ему угрюмо Катя. — Зря эти мажоры думают, что на них никакой управы не будет. Будет, я это тебе обещаю.

Я дожидаюсь, когда их шаги стихают. Открываю глаза.

Маня сидит у моих ног и смотрит вверх. В её янтарных глазах горит спокойствие и какая-то древняя, кошачья мудрость. Я наклоняюсь, подхватываю её под пушистое брюхо и прижимаю к груди. Она теплая, живая и громко мурчит.

— С этими пока разобрались, — шепчу я ей в ухо, и она дёргает ухом, щекоча мне губы. — Теперь мне надо на работу, Маня. Надо разобраться и с твоим возлюбленным Русланом Александровичем.

Маня мурчит громче, утыкается плоским носом мне в подбородок.

В сумке коротко вибрирует телефон. Оповещает о полученном сообщении. Я торопливо опускаю Маню на пол, хватаю сумку, расстёгиваю молнию.

На экране высвечивается сообщение от Коршунова Р.А.

«Ромашкина, можно поинтересоваться, почему ты опаздываешь? Уже на двадцать минут! Я жду мой кофе!»

Я удивлённо моргаю, смотрю на часы на запястье. До начала рабочего дня ещё целых сорок минут.

Сорок минут.

Я хочу ответить ему: «Руслан Александрович, кажется, вы перепутали время». Но вместо этого мои пальцы сами бегут по экрану, набирая:

«Руслан Александрович, вам так не терпится меня увидеть, что вы явились на работу аж на час раньше?»

Очухиваюсь я только тогда, когда сообщение отправлено. И не просто отправлено, но и прочитано.

— Вот блин, — выдыхаю я. — Теперь я точно влипла.

Глава 36. Вот это кино!

Глава 36. Вот это кино!

Дверь в кабинет Руслана Александровича приоткрыта, и я толкаю её плечом. Она поддаётся с едва слышным скрипом.

Надо вызвать мастера, чтобы он смазал петли.

— Ваш кофе, Руслан Александрович, — произношу я, переступая порог.

Кабинет утопает в утреннем свете. Солнце льётся из панорамных окон, расчерчивая паркет длинными золотистыми прямоугольниками.

— Наконец явилась, — приветствует меня мой босс.

Он сидит в своём огромном кожаном кресле, откинувшись на высокую спинку, и смотрит на меня исподлобья. Сегодня на нём безупречно белая рубашка без галстука.

Я подхожу ближе, ставлю поднос на край его стола. Мне приходится чуть наклониться, чтобы поставить чашку на безопасном расстоянии от стопки документов, и в этот момент взгляд Руслана Александровича скользит по моему лицу, а затем непроизвольно падает ниже.

Вот же, кобель.

Он задерживается на вороте моей блузки, проверяет, сканирует и хочет узнать, насколько глубоко расстёгнуты верхние пуговицы?

Есть ли там то, что можно разглядеть? Тот самый мужской автоматизм, который включается рядом с любой женщиной

Его ждёт разочарование.

Блузка застёгнута наглухо на все пуговицы.

Он раздувает ноздри. Поднимает взгляд. Щурится.

Я распрямляюсь, прижимаю к груди деревянный поднос. Дежурно и профессионально улыбаюсь.

А теперь надо немного Руслана Александровича подразнить.

— Может быть, вам принести сырники? — спрашиваю я.

В его глазах вспыхивает наивная, не прикрытая цинизмом растерянность.

— Какие ещё сырники, Ромашкина? — глухо спрашивает Руслан Александрович.

И сам того не замечая, быстро, машинально облизывает верхнюю губу.

Я едва сдерживаю улыбку. Угадала, мужик сидит злой и голодненький. На его виске расплылся синюшно-багровый синяк — вчерашний подарок от Вадима. И странное дело: этот синяк не уродует его. Наоборот, добавляет какой-то зловещей, хищной привлекательности

— Сырники, которые я сегодня утром готовила себе на завтрак. Часть у меня осталась, и я их принесла с собой.

Он моргает.

— Для меня? — переспрашивает он.

Его глаза становятся по-настоящему мальчишескими. Густые брови чуть приподняты, в уголках губ застыло что-то между удивлением и смущением? Этот пятидесятилетний мужик, который трижды был женат, который командует людьми и принимает решения на миллионы, сейчас выглядит как пятилетка, которому предложили вкусную конфету.

Сырники я, я на самом деле, взяла для себя на обед. Три аккуратных кругляша, подрумяненных до золотистой корочки, с ванилью и щепоткой корицы. Завёрнуты в пергамент, лежат в контейнере на дне моей сумки.

Но я смотрю на его растерянное лицо, на то, как в его глазах разгорается что-то детское, почти беззащитное, и киваю:

— Для вас, Руслан Александрович.

Я отправляю своего босса в нокаут чисто, красиво и без единого удара. Он сидит в своём огромном кожаном кресле, откинувшись на спинку, и смотрит на меня не мигая.

Я мысленно усмехаюсь. Как же легко манипулировать пятидесятилетними мачо, которые искренне считают себя хозяевами жизни. Всё, что нужно: немного кокетства и капелька заботы.

— Ромашкина, — наконец выдавливает он, и его голос звучит ниже обычного. — Ты сейчас... — Он сглатывает, встряхивает головой, и в следующую секунду его лицо снова становится каменным. — Прекращай.

Он отворачивается, делает глубокий вдох. Я вижу, как расширяется его грудная клетка под белой тканью рубашки. Выдох. Потом снова поворачивается ко мне, и теперь его взгляд — это сталь и лёд.

— Ты нарушаешь все границы субординации, — чеканит он. — Ты сначала целуешь меня, потом пишешь фривольные сообщения с утра, а теперь приносишь сырники. Как это, по-твоему, выглядит?

Я хмурюсь. В груди поднимается волна возмущения, смешанная с обидой.

— Так подождите, Руслан Александрович, — говорю я твёрдо, хотя к концу фразы голос предательски вздрагивает. — Вы избили моего бывшего мужа, — продолжаю я, чувствуя, как щёки начинают гореть, — а после поцеловали. Это вы нарушаете все границы субординации.

— Ты меня спровоцировала, Ромашкина, — медленно произносит мой наглый босс, и ноздри его раздуваются. — И спровоцировала ты меня специально. Чтобы окончательно добить своего бывшего мужа. В тебе никакой жалости к бедному мужику.

Он делает зловещую паузу. Смотрит мне прямо в глаза.

— А я тебя опять пожалел.

Прищуриваюсь, чувствуя, как обида разливается по груди горячей, тяжёлой волной. Козлина!

— Значит, никаких вам сырников, Руслан Александрович, — отвечаю я сипло. — Я поняла.

Разворачиваюсь на носочках. Спина прямая, плечи расправлены. Иду к двери, и в голове только одна мысль: только не споткнуться, только не упасть сейчас, только не показать, как сильно меня задели его слова.

Я почти у выхода. Пальцы касаются холодной бронзовой ручки. Останавливаюсь.

И что? Я так и уйду? Оставлю этого напыщенного индюка наедине с его чувством собственного достоинства? Позволю ему думать, что он победил в этой словесной перепалке? Что он снова поставил меня на место, а я покорно проглотила обиду?

Медленно оборачиваюсь.

Руслан Александрович застыл с чашкой кофе у рта. Видимо, решил закрепить победу демонстрацией того, что пьёт моё адское пойло с королевским спокойствием. Замечает мой взгляд. Щурится с угрозой.

— Ты свободна, Ромашкина. Иди работай.

Если я в молодости не была стервой, не была роковой красоткой, перед которой мужчины падают ниц, то в сорок шесть лет я могу себе это позволить. Хотя бы раз. Хотя бы сейчас.

Твёрдым шагом, громко постукивая каблуками, возвращаюсь к его столу. Кладу поднос на столешницу.

— Значит, вы, Руслан Александрович, у нас очень жалостливый мужчина? — спрашиваю я, иронично растягивая слова.

Он ставит чашку на стол.