Арина Алексанова – Сводные. Влюбись в меня, пчелка! (страница 5)
— Просто он не знал, что ты собираешься спустить его деньги на кружевные комплекты, иначе бы он ни за что не дал бы тебе свою карту!
— Это еще почему?
— Потому, что тебе рано тратить деньги на такие вещи. Хлопковые трусики с зайчиком — твой предел.
Я вспыхнула. Именно в этих трусах он и застал меня в комнате.
— Не тебе решать, рано мне или нет. Я уже совершеннолетняя! Мне — девятнадцать!
— Быть совершеннолетней — это не про возраст, пчелка, а про мудрость. А у тебя ее нет. Или ты совсем ничего не боишься? — Гордей сделал один шаг по направлению ко мне.
— А чего мне бояться?
— Например того, что любой парень при виде тебя в этом комплекте, может с легкостью разорвать эти тонкие ремешки, чтобы увидеть твою грудь.
Я сглотнула и отступила. Но Гордей странно улыбнулся и сделал еще пару шагов ко мне. Я уперлась в стену спиной, понимая, что пути отхода мне отрезаны.
— Я мог бы прямо сейчас порвать эти красненькие лямки, пчелка. Зря ты позвала меня в примерочную.
Гордей стоял так близко, что я видела его глаза на расстоянии нескольких сантиметров от моих. Светло-карие с золотистыми огоньками. Завораживающее зрелище. Словно всполохи от огня. Я понимала, что он провоцирует меня, но как далеко он готов был зайти?
Между нами была борьба. Только в этой игре на выживание не могло быть победителей. Мы словно проверяли друг друга на прочность.
— Кажется, кое-кто уже на грани, — заметила я. — Хочешь заставить меня передумать? Чтобы я перестала наряжаться, и мы бы пошли домой, чтобы ты мог заняться запланированными делами?
По его растерянному взгляду я поняла, что попала в точку.
— Остался последний комплект, Гордей! — Я толкнула парня в грудь, и он попятился назад, не сводя с меня глаз.
Задернув штору, я улыбнулась. Сердце колотилось в груди, но я чувствовала, что этот раунд за мной.
Мне нравилась эта игра. Это было весело и весьма…рискованно.
Третьим комплектом было полупрозрачное белье. Такое изготавливают из супертонкого шифона. За счет того, что белье сильно просвечивает, создаётся красивый визуальный эффект. Повернувшись к зеркалу, я ненадолго застыла в ступоре.
Нет! Этот комплект был слишком откровенен. Сквозь прозрачную ткань проступали розоватые соски, и я прикусила губу, ощущая скованность.
Я не смогу стоять в этом белье под обжигающим взглядом Гордея. Пора сдаться.
Я схватилась за застежку бюстгальтера, чтобы снять с себя белье, и повесить обратно на вешалку, но Гордей, вдруг, запрыгнул ко мне в кабинку, вжимая меня в стену.
Сердце стукануло в моей груди, и я запаниковала.
— Что ты…? — Я не успела договорить, как парень накрыл мой рот ладонью.
Глава 7
Пока я ожидал очередной наряд Юлианы, я втыкал в телефон и почти проморгал тот момент, когда в отделе нижнего белья появилась Лика! Вот черт! Что она здесь забыла⁉ Хотя, чего я удивляюсь: половина моих одногруппников из обеспеченных слоев населения, поэтому и проживают в том же коттеджном поселке, что и я. И Лика не исключение.
Чтобы избежать ненужных расспросов о том, по какой причине я нахожусь в отделе нижнего белья, сам не ведая, что творю, я запрыгнул в кабинку к удивленной Юлиане и, не дожидаясь, пока она заорет, заблаговременно накрыл ей рот ладонью.
Девушка выпучила глаза, и я просто провалился в глубокие синие озера ее глаз. Это словно погрузиться на дно Байкала. У меня перехватило дыхание, и я почувствовал, как давление внутри меня начинает расти до опасных цифр. Я никогда прежде не страдал плохим здоровьем, но все мои показатели сейчас оставляли желать лучшего. И это сердцебиение, что отстреливало в грудину. И пульс в висках. Я напоминал себе человека, которому срочно нужна помощь доктора. Неудивительно, что влюбленность, порой, сравнивают с болезнью. Так и есть. Находиться в таком состоянии всю жизнь действительно тяжело. Может, поэтому любовь и живет три года…
О чем это я? Любовь? К Юлиане? Да я совсем спятил! Я же ее абсолютно не знаю!
Я уже успел позабыть по какой причине я стою в этой кабинке, прячась от мира. Глаза этой девушки заставляют меня выбросить из памяти все на свете.
Я даже не смотрю на ее лицо, когда мои руки находят шпильки в крепко зафиксированной прическе, быстро выпуская каскад белоснежных волнистых волос. Дальше, мои пальцы проделывают путь от ее ушной раковины, вниз по челюсти, пока не опускаются на нитку жемчуга, целующую ее ключицу.
— Это заставляет тебя чувствовать себя некомфортно? — спрашиваю я, достаточно близко, чтобы мои губы касались ее уха.
— Нет, — пищит она.
Она лжет. Я читаю это в ее зрачках. Прекрасно. Пришло время соблазнения. С коварной ухмылкой на губах мои пальцы находят застежку на задней стороне бюстгальтера. Ее голубые глаза расширяются, когда я расстегиваю крючок, и ее лифчик держится лишь на тонких бретельках, которые накинуты на ее нежные плечи.
— А сейчас? Это заставляет тебя чувствовать себя некомфортно?
— Нет, — отвечает она голосом, соответствующим моему хриплому тону. Ее глаза закрываются, и из стройного горла вырывается «хнык».
— Пчелка, — шепчу я, подцепляя пальцами бретельки и стягивая их вниз. Юлиана вздыхает, когда ее грудь раскрывается, показывая верх декольте.
— Ты хочешь, чтобы я остановился?
Я замираю после этого вопроса. Мне страшно от того, что она откажет мне. А я уже и так на грани. Смогу ли я остановиться, если услышу отказ.
Я становлюсь так близко, что наши тела соприкасаются, жар ее тела объединяется с моим. Юлиана втягивает воздух.
— Нет.
— Хорошо.
Я расслабляюсь, услышав это. Вокруг нас тишина, и даже не слышны звуки возбужденного дыхания или отдаленных разговоров снаружи кабинки. Только звук приглушенного шелеста моей куртки наполняет пространство, в сочетании с поверхностным дыханием Юлианы.
Мой указательный палец поддевает тонкую ткань ее трусиков и проскальзывает внутрь на один фаланг. Я почти ничего не делаю, но это ожидание мучительнее всего. Юлиана практически перестает дышать. Я сдвигаю пальцами изящную ткань и глажу ее лобок, заставляя девушку изнывать от боли относительно того, что же произойдет дальше. Она поднимает голову и смотрит на меня сквозь длинные ресницы, умоляя этими голубыми глазами. Интересно, кто-нибудь касался ее ТАМ? Мне очень хочется думать, что я буду первым.
Но не сегодня. Соблазнить свою сводную сестренку, конечно, было бы весьма заманчиво. Но я коварен в своих желаниях. Мне нужно от нее больше, гораздо больше.
Я хочу, чтобы она полюбила меня.
Поэтому я не могу позволить себе все испортить, поддавшись низменным инстинктам.
Я опускаю лицо вниз и любуюсь упругой грудью с торчащими розовыми сосками.
Надо остановиться. Надо…
— Ты восхитительна, — выдыхаю я и чувствую, как Юлиана дрожит под моими прикосновениями, когда я кладу руку на ее обнаженную грудь. — Мне нравится, как раскачиваются твои бедра, когда ты идешь. Нравится легкий, с придыханием, тон твоего голоса. То, как твои волосы скользят по гладкой коже. Нравится то, как ты смотришь на меня сквозь ресницы прямо сейчас, как прикрыты глаза и как в них тлеет огонь, — я касаюсь кожи девушки едва—едва. Неуловимо, призрачно. Одними подушечками пальцев. Юлиана шипит сквозь зубы и сжимает пальцами мои плечи. Даже сквозь ткань куртки я ощущаю ее маникюр с острыми коготками.
— Тебя надо было назвать кошечкой. А лучше львицей, — усмехаюсь я.
— Я лев по гороскопу, — отвечает Юлиана, сверкая глазами.
— Тогда мы идеально подходим друг другу. Ведь я тоже лев.
— Скорее поубиваем друг друга, — возражает она.
— Ты не захочешь моей смерти, кошечка, — шепчу я ей в самые губы и касаюсь их своими.
Невероятно мягкие. Нежные, чувственные. Словно пьешь самый сладкий нектар. Я прижал Юлиану к себе и углубил наш поцелуй, проникая языком в ее теплый ротик.
«Вот так, пчелка! Я докажу тебе, что мы созданы друг для друга».
Наши губы двигаются синхронно. Я ласкаю их влажным языком. И мой член начинает твердеть от возбуждения. Я трусь им о лобок Юлианы, и она вжимается в меня еще сильнее.
Мой телефон начинает громко петь, и я ругаюсь.
Не хочу отвечать, не хочу знать, кто это. Но телефон Юлианы тоже звонит, и она отстраняется от меня.
— Это мама.
Я смотрю на экран своего смартфона.
— А это папа, — вздыхаю я.
Я отвечаю на звонок.
— Вы там не поубивали друг друга? — голос отца звучит встревоженно.