Арина Александер – Запрещенные друг другу (страница 45)
Глава 10
Впервые не хотелось возвращаться домой. Тот случай, когда родные стены давили со всех сторон, напоминая, какая она избалованная, с жиру бесящаяся стерва.
Хотелось прогуляться, пройтись по оживленным улицам, смешаться с толпой, слиться с её разноцветной массой. А ещё можно было полакомиться мороженным с сыном, покормить у пруда уток, послушать уличных музыкантов.
Нельзя. Если вчерашние тефтели никто не захотел есть, то позавчерашние — и подавно. Чтобы избежать очередного конфликта, пришлось нестись на всех парах домой, пообещав хнычущему Сашке погулять на детской площадке завтра. Наручные часы показывали пять вечера, и у Юли ещё было время приготовить жаркое, тем более все необходимые для блюда ингредиенты она заготовила ещё с утра.
А ведь ещё стоило позвонить Маринке, забросить, так сказать наживку и узнать, как она там, почему не приходит в гости? Весь путь домой только то и делала, что заготавливала соответствующие фразы, и репетировала искреннее удивление. Не знала ещё, как оно всё будет, но и остаться в сторонке, заняв выжидающую позицию, было не в её характере. Лучше позвонить и узнать всё с первых уст, чем мучиться неведеньем, обвиняя себя во всех смертных грехах.
Однако никому звонить не пришлось.
Стоило им повернуть на улицу, как бежавший вприпрыжку Сашка радостно воскликнул: «Марина!» и со всех ног помчался к двоюродной сестре, оставив Юлю далеко позади. Сказать, что испытала облегчение — ничего не сказать. И правда обрадовалась, увидев племянницу в достаточно неплохом таком настроении. То, как Военбург принялась бегать за двоюродным братом, норовя догнать и покусать его за пухлые щёчки, наводило на мысль, что только зря накручивала себя. Как ни странно, но Вал оказался прав: никто не собирался рвать на себе волосы и уж тем более уходить в затяжную депрессию. Это она накрутила себя дальше некуда, переживая за ранимое сердце двадцатилетней девушки.
— Привет, — поздоровалась как можно приветливей, подойдя ближе. — Давно ждешь?
— Минут десять, может, чуть больше. Я не обращала внимание.
— Рада тебя видеть, — призналась искренне Юля, извлекая из бокового кармашка ключи. Вблизи Военбург выглядела слегка помятой и с темными кругами под глазами. — Ты как вообще? Всё хорошо?
Марина протиснулась с приоткрытую калитку, продолжая тискать Сашу, и беспечно отмахнулась:
— Лучше всех.
Ну-ну. Так она и поверила.
— С ночевкой или просто так, в гости? — Задавала дежурные вопросы, стараясь следовать отрепетированному сценарию, но получалось паршиво. Натянуто как-то. Фальшиво.
— Не знаю, потом будет видно.
Вошли в дом. Юля прошла на кухню, выложила на стол продукты, потом заглянула в ванную, вымыла руки и снова вернулась на кухню. Старалась вести себя, как и всегда, тем более что Военбург не осталась с ней, как бывало прежде, а увязалась за Сашкой в игровую, усердно делая вид, что всё у неё просто зашибись. Но глаза-то не обманешь. Воспаленные белки и припухшие веки говорили о том, что племянница плакала, причем много.
Юля не трогала её до тех пор, пока Саша не побежал в гостиную смотреть мультика, и Марине не оставалось ничего другого, как прийти к ней на кухню.
— Марин, что случилось? — бросила через плечо, продолжая мыть посуду. — Я же вижу, что что-то не так. Не хочешь рассказать?
Пока всё шло хорошо. Юля вела себя так, словно не в курсе случившегося и, презирая себя за лицемерие, прятала охватившую с ног до головы нервозность за суетливыми движениями.
Марина прислонилась плечом к дверному косяку и с неиссякаемым интересом принялась следить за Юлиным перемещением по кухне, не спеша с ответом. Нервировали такие повадки. Если тебе плохо, хреново, душа болит — сядь, расскажи всё как есть и дело с концом. Так нет же. Стоит тут, глаз с неё не сводит, а ты думай, что там у неё в голове за тараканы.
— Я с Валом поссорилась, — заявила спокойно, выдержав МХАТовскую паузу племянница, присаживаясь на мягкий уголок.
Юля так и застыла возле плиты с занесённой над сковородой лопаткой.
— Как поссорились? — удивление было искренним, неподдельным. Вал заявлял одно, она — другое. И кому после этого верить?
Как же ей хотелось повернуться сейчас к Марине, смело посмотреть в глаза, достать из шкафа бутылку вина, шоколадку и поговорить по душам о самом сокровенном. О том, о чем даже себе боялась признаться.
Так было раньше. Сейчас всё изменилось. Сколько не заставляла себя разглядеть в Марине прежнюю беззаботную модницу, а так и не смогла. Ушли те времена. Сейчас перед ней сидела взрослая женщина, подарившая Дудареву не только свою девственность, но и любовь.
Глупо ревновать, тем более при таком раскладе, но ревновала. Сердце кровью обливалось, стоило представить их вместе.
Марина придвинула к себе набор для специй и принялась рассматривать его, не спеша с ответом. Снова эта выжидающая натянутость. Что сказать, играть на нервах у неё получалось просто прекрасно.
— Представляешь, он заявил, что нам нужно расстаться, — прохрипела, взяв одну из керамических баночек. — Мол, так дальше не может продолжаться… — сглотнула, сжимая в руках гладкую поверхность. — Что это не честно по отношению ко всем, а ко мне — в первую очередь.
Теперь Юля видела — не играла Военбург на нервах, а всего лишь собиралась с силами озвучить болезненную тему. Было искренне жаль её. Но и говорить: «Я же говорила» не было ни сил, ни желания.
— Врет! Ему плевать на меня. С самого начала так было, — прошипела ожесточенно и, швырнув баночку обратно на подставку, воскликнула: — Однозначно за ту с*ку переживает, видите ли, её чувства для него важнее. А мои? На мои можно наср*ть, да? Святоша, блдь, выискался. Знаешь, что он заявил?
Юля переложила готовое мясо на картошку, добавила специй, и поставила кастрюлю в духовку. Делала всё возможное, лишь бы не смотреть на племянницу. Слова утешения не замерли на языке, они застыли где-то в горле. Обхватили грудь стальными кольцами и начали потихоньку сжиматься, грозясь сломить её, словно тростинку. Господи-и-и, как же тяжело.
— И что же? — подошла к окну, делая вид, что выглядывает Глеба. Освободившиеся от работы руки спрятала за спиной, сцепив их там между собой до побеления костяшек.
— Что я умная, смышленая и должна всё понять. Прикинь? А как только на горизонте показалась новая целка-патриотка, так его и повело. Кобелина!!
Юля прикусила изнутри щеку, чувствуя, как во рту разлилась солоноватая субстанция. И смех, и слёзы. Если бы смогла — хохотала сейчас до упаду. Она, тридцатипятилетняя рожавшая женщина и вдруг — целка-патриотка. И сама не понимала, чем зацепила Дударева. Что у неё было такого, чего не было у других? Да, на свои года она не выглядела, но разве можно сравнить её с той же самой юной Военбург? Вряд ли.
От неё ждали сочувствия, поддержки. Что присоединится к потоку брани и выльет на Вала ведро помоев, поддакивая, какой он козлина и урод, но она молчала. Не тот случай. Не будет она подыгрывать. Да, жалко, да, сочувствовала, но как сказала Наташа, всё к этому шло. Ужасно болела голова. И сердце ещё болело, и душа. Будь на месте Вала другой, без раздумий набросилась с обвинениями, а тут и слова не могла из себя выдавить.
— Просто прими это, Марин, — нарушила повисшую тишину. — Прими и смирись. Сделай выводы, научись не доверять первому встречному, — монотонное звучание голоса затопило кухню. Говорила не Военбург, себя одергивала. Озвучивала в голос то, что не давало покоя на протяжении дня. — А ещё лучше, найди себя парня по возрасту и построй с ним нормальные отношения.
— Ты не понимаешь, — замотала головой Марина, — я люблю его. Очень. Сильно. Люблю.
— Но он тебя не любит! — сухо возразила Юля, отлепившись от подоконника. Тема-то оказалась скользкой и весьма болезненной.
— Пофиг. Лично я настроена повоевать.
— Марин, у тебя гордость вообще есть? — попыталась достучаться до племянницы, расстроившись окончательно. Ну что за дурочка, а? Тут нужно бежать со всех ног, а она ещё собирается воевать. Мало слёз? Вал никогда не будет с ней — это и ёжу понятно, а Марина ещё на что-то надеялась. — Я не знаю… — запнулась, сглатывая горькую слюну, — кто там появился у Дударева, но после того, как он отшил тебя…
— Никто никого не отшивал! — разозлилась Марина. — Вот, смотри, — демонстративно достала из кармана джинсовых шорт металлический ключ, — оставил, не забрал. Как думаешь, почему? Почему не выставил за дверь сразу, а продержал до утра?
Юля едва удержалась, чтобы не треснуть себя по лбу.
— Да потому что боялся, что ты, дура, сделаешь с собой что-то! — воскликнула на эмоциях и только когда увидела направленный на неё подозрительный прищур, быстро пришла в себя, чувствуя, как по позвоночнику побежала противная струйка пота. — По крайней мере… — запаниковала, ругая себя за импульсивность, — мне так кажется. Всё-таки первая любовь, всякое бывает. Я бы на его месте точно так же поступила, — нашлась с объяснением, стойко выдержав кареглазый прищур.
Вскинув тонкую бровь, Марина цокнула языком:
— Может и так, но я думаю, ещё не всё потеряно. Если бы я ему не нравилась, он бы не спал со мной каждую ночь, трахая до потери пульса. И к родителям бы не поехал. Он сам сказал, что у нас всё серьёзно, я его за язык не тянула, а потом вдруг соскочил. Испугался, не иначе. Все мужики боятся ответственности, Вал не исключение. Ещё и я сильно надавила, взяла и призналась в любви. Дура.