Арина Александер – Запрещенные друг другу (страница 14)

— Стой тут, я сам, — припечатал он, направляясь к выходу.

— Как хочешь, — сдвинула плечами, делая вид, что идет в спальню. Но стоило ему хлопнуть входной дверью, как бросилась обратно к окну, изнывая от беспокойства. Кто бы мог подумать, что они знакомы да ещё настроены друг к другу настолько враждебно.

Став так, чтобы не было видно, осторожно отодвинула край занавески и проследила за вышедшим к Дудареву мужем. Вал отдал ему пакет и сунул руки в карманы джинсов, вмиг выровняв спину.

Лица не видела, но то, что он напрягся, смогла определить по осанке. Белая футболка моментально натянулась на широких плечах, открывая для обозрения литые мышцы. Интересно, какие там эмоции на лице. Насмешливый взгляд? Кривая улыбка? Или полная апатия?

Зато Глеб стоял спокойно, даже пытался улыбаться. Не приветливо, нет, скорее пренебрежительно, но и не лез на рожон. Видимо, больше говорил Вал, потому как он только кивал головой и иногда бросал в её сторону беглый взгляд. Тогда она шарахалась от окна, словно он мог видеть сквозь стены, и с замиранием сердца выжидала несколько мучительно долгих секунд, после которых снова кралась к окну, покусывая от нетерпения губы.

О чем можно так долго говорить? Глеб не станет грубить, не будучи уверен на сто процентов. Вал, судя по ставшей небрежной позе — тоже был не в восторге, но сохранял нейтралитет. Так что же тогда?

Спустя десять минут мужчины наконец-то разошлись. Вал сел за руль, а Глеб, подождав, пока он не скроется из виду, закрыл увитую ковкой калитку. Юля опрометью бросилась в спальню и начала быстро переодеваться. Руки дрожали, ладошки вспотели, сердце громыхало. А ещё… лицо горело. Да так, что и сама была в шоке от пылающего на щеках пожара. И вот как в таком виде предстать перед ним?

Не придумала ничего лучшего, как закрыться в ванной. Включила на всю воду и давай умываться, охлаждая разгоряченное лицо заледенелыми ладонями. Глядя на себя в зеркало, то и дело повторяла, что ничего не произошло, что всё хорошо. Её реакция на Дударева навеяна… мамочки, чем же она навеяна-то? Чем?

— Юль? — позвал Глеб, поднявшись в спальню.

— Я тут, — выглянула к нему, пряча лицо в складках полотенца и придав голосу ровное звучание, поинтересовалась буднично: — Как поговорили?

Глеб опустился на кровать и, подавшись назад, расслабленно оперся на согнутые в локтях руки.

— Оказывается, нас пригласили в «Ингул», — произнес с укором, впившись в её лицо изучающим взглядом.

— Мы можем и не идти, — сдвинула плечами, вешая полотенце. — Тебя никто не заставляет.

— Но ты согласилась, — не то констатировал, не то обвинил.

Признавала, упорола горочку. Но сейчас важно сохранить безэмоциональное выражение на лице и придать голосу как можно больше нейтральности, чем пуститься в разъяснения.

— Ага, — только и смогла выдать. С голосом получилась накладочка. Дрожал он, как и руки. У неё вообще было такое состояние, что вот-вот заболеет: изнутри горела, а снаружи холодная.

— Я тоже согласился, — ошеломил Глеб, продолжая бурить в ней дыры.

Согласился? После всего-то?

— Не смотри так, Юляш. Ты же знаешь пословицу: держи друзей близко, а врагов ещё ближе?

Кивнула. Конечно, знала. Теперь понятно, откуда столько спокойствия. Глеб вел себя, как ни в чем не бывало, потому что начал выстраивать вокруг себя оборонительную крепость и продумывать ухищрённую стратегию. Раньше эти способности вызывали одни восхищение. Ей всегда симпатизировали умные, умеющие думать наперёд мужчины, но не в данном случае. Теперь такая позиция пугала больше всего. Куда понятней злость и недовольство, когда знаешь чего ожидать, чем вот такая наигранность и затаенность.

— И как давно ты в курсе их… романа? — продолжил докапываться Глеб, испытывая её нервы.

— Это имеет значение?

— Ну… мы же одна семья, никаких секретов, помнишь?

— Меня попросили не говорить, — бросила через плечо, принявшись перебирать в гардеробе вещи.

— А теперь, значит, дали добро? — прозвучало с сарказмом.

— Ну, если они собираются к маме на день рождения — значит, нет смысла таиться. Я же сказала, что у них всё серьёзно, а тебе лишь бы прицепиться.

— Представляю сие событие, — протянул Глеб пораженно, пропустив мимо ушей её колкость. — По-любому будет скандал, Ромка этого так не оставит. Я бы точно не смирился. Чтобы мою дочь трахал почти что мой ровесник? Да никогда в жизни!

— Можешь не особо усердствовать, — не удержалась от язвительного тона Юля, — он в курсе, как и мама с Людой. Так что шоу отменяется.

По крайней мере, хотелось в это верить. На языке вертелась тысяча вопросов, но задать их — означало выдать свою заинтересованность, заострить на себе внимание. Оно ей надо? Особенно в свете последних событий? Конечно, нет. Ей бы клуб пережить для начала, а там — хоть потоп.

— Ой, что-то слабо верится, — поднялся с кровати Глеб, направляясь в её сторону. — Ну да Бог с ними. Время покажет, что там у них за чувства. Лично я не верю в их любовь.

Юля никак не прокомментировала его размышления, продолжая перебирать платья. Результат не радовал. Оказалось, что у неё всего лишь три вечерних платья и то, одно длинное в пол, второе — мешковатое, с широким поясом на талии, а третье — приталенное, вполне себе приемлемое, но с открытой спиной. Блин, проще диплом по электротехнике защитить, чем подобрать наряд.

Когда мужские руки неожиданно окольцевали её талию, властно сжав в тисках, она неконтролируемо вздрогнула, уронив платье на пол.

Горячее дыхание коснулось виска, скользнуло вдоль щеки, опалило шею.

Только не сейчас, пожалуйста…

— Ты же не сердишься на меня? — прошептал, перемещая руки вверх. — Юль… — позвал, распахивая края халата, оголяя грудь. Обхватил пальцами полные полушария, притягивая за соски к себе.

Больно…

— Да, признаю, приревновал, — покаялся, скользя ладонями вниз живота. — Но ты даже представляешь, насколько ты красивая… Насколько желанная… — сорвал с себя футболку, и прижавшись к ней грудью, начал оттеснять к стене. — Насколько сексуальная…

Там, внутри, она была сухой. Глеб приспустил шорты, выпуская на волю эрегированный член, сплюнул на пальцы и распределил по его длине вязкую слюну. Затем, то же самое повторил и с её промежностью.

Юля ощутимо сжалась, противясь неизбежному. Эти пальцы внутри неё… не клитор гладили, не половые губы сминали, а подчиняли себе. Ставили клеймо, прожигали плоть. Послушно приподняла ногу, открываясь для вторжения и привстав на пальчиках, обняла Глеба за шею. Пускай не видит её лицо, не упивается притаившейся в уголках глаз потерянностью.

— Моя-я-я… — обняли её в ответ, болезненно проникая вглубь лона. С приоткрытых губ сорвался тихий стон. — Вот так, моя хорошая… Не сдерживайся. Покажи, как ты хочешь меня.

Толчки до упора, такие отрезвляющие. С надрывом. Прикрыла глаза, вцепившись в крепкие плечи. Яркой вспышкой, где-то на краю сознания полыхнули слова: «Я уже давно мечтаю о ребёнке… Девочку хочу. А ты? Ты хочешь?».

Закружилась голова, сдавило горло приступом удушья.

Не знала она. Запуталась. Потерялась во всколыхнувших сердце чувствах. Думала, сложно у них всё, непонятно. Как же она ошибалась. Разве это сложно?..

Глава 4

— И это не подходит! — расстроилась Маринка, снимая с себя очередное платье, наверное, десятое по счёту. — Попень, вроде, и ничего, а вот сиськи… Что скажешь?.. Вал? — позвала притихшего на диване мужчину, к слову, уже полностью укомплектованного для предстоящей поездки в клуб.

— М? А-а-а, платье… — очнулся, окидывая её беглым взглядом. — Норм. Тебе очень идёт.

— Идёт? Ты издеваешься? — выпятила вперёд соблазнительные полушария груди, демонстрируя чересчур тесный лиф, который настолько безобразно сдавил грудь, что та едва не вываливалась из лифчика. — Где тут нормально? Вот где? Ты вообще меня слушаешь?

Вал протяжно вздохнул, посмотрел на наручные часы и бодро поднялся с дивана, расправляя на темно-синей рубашке образовавшиеся складки.

— Слушаю, Марин. Уже целый час слушаю и признаюсь, у меня сейчас мозги взорвутся от твоего трёпа. Люди за это время договора подписывают, контракты заключают, рожают, торты выпекают, а ты не можешь определиться с каким-то там тряпьем.

Марина обижено выпятила губу. Что он вообще понимает? Мужику что? Чтоб рубашка была выглаженной, брюки там отутюжены, обувь начищена… Всё! Женщинам в разы сложнее, тем более, когда хочешь утереть нос.

Сегодня воскресенье, а это значит, что в «Ингуле» соберется едва ли не весь бомонд. Та же самая Ленка Бегунова, с которой не получилось пересечься в салоне красоты, по-любому там будет. Она, и многие другие девочки из их универа в этот «Ингул» ходят каждодневно, как на работу, пытаясь охомутать влиятельного папика. А тут она, Маринка Военбург, обычный рабочий класс, возьмёт да заявится с Валентином Дударевым. Да ещё в обнимку. Да ещё в статусе его девушки. Тут будет от чего выпасть в осадок. Пускай выпадут, крысы блондинистые. Пускай подавятся собственной желчью. Она будет наслаждаться их завистью, упиваться колючими взглядами. Сегодня день её триумфа и выглядеть она должна на все сто.

— Ну-у-у, — нарочно медлительно сняла с себя бретели лифа, выставляя напоказ тёмно-коричневые соски, — если тебе всё равно, в чем появится твоя любимая, то я могу и так пойти.