Арина Александер – Запрещенные друг другу (страница 102)
— Мужчина, сколько можно беспредельничать? — скрипнула соседняя дверь, являя Валу худощавое, облаченное в длиннющий халат тело. — Двенадцать часов ночи, имейте совесть. Если человек не открывает, — заявили пискливым голосом, поправляя на переносице очки, — значит, его нет дома. Что тут непонятного?
Вал присмотрелся к вышедшему на площадку мужчине, отмечая интеллигентные черты, и тяжко выдохнул, понимая, что всё-таки перегнул палку.
— Слышь, мужик, шел бы ты к себе, — произнес устало, продолжая выносить дверь. Не до вежливости сейчас. Лучше пускай не лезет под горячую руку, а то может и вырубить… нечаянно. И повернувшись к недовольной роже спиной, запустил руку в карман джинсов, собираясь набрать Военбург. Вот только ни в передних, ни в задних карманах мобильного не было. — Твою ж мать… — выругался в сердцах, испытывая взрывоопасный концентрат эмоций. Только этого не хватало. — Марина, я знаю, что ты дома! — засадил со всей дури кулаком, чувствуя, как из-за соприкосновения с металлической поверхностью закровил один из казанков.
— Между прочим, уже поздно и я имею полное право пожаловаться на вас правоохранительным органам, — заметили возмущенным тоном, продолжая сверлить его спину.
— Валяй, — рявкнул Вал, повернувшись к интеллигенту. — БудьТе так добры, сделайТе одолжение.
Мужик уже открыл рот, собираясь выдать очередную порцию нравоучений, как вдруг отступил назад, рассматривая Вала во все глаза.
— Ой, Валентин Станиславович… а я вас и не узнал, богатым будете. А вы к Мариночке нашей, да? Так нет её, — пролепетал пораженно сосед, принюхавшись к едва уловимому спиртному шлейфу.
— Она дома, телевизор работает, — произнес глухо Вал, не обращая внимания на столь поспешную идентификацию его скромной персоны. Как поведал Зейналов, его фотографии были едва ли не на каждой странице, так что удивляться было нечего.
— Странно, — прошел мужчина к Маринкиной двери и проделал то же самое, что и Вал несколько минут назад — прижался ухом к замочной скважине, морща от напряжения лоб. — Я ничего не слышу.
Нет, это уже не странно. Это уже дерьмово.
Вал едва не заскрипел зубами. Ну не сука, а?
— Слушайте, — обратился к не сводящему с него глаз интеллигенту, покусывая от нетерпения губу, — а ваши балконы ведь рядом?
— Рядом? Я бы так не сказал, — округлил тот глаза. — А что?
— Можно мне воспользоваться вашим балконом?
— Э-э-э… Вы серьёзно?
Не став дожидаться разрешения, Вал оттеснил щуплого соседа вглубь квартиры и, прикрыв за собой дверь, на несколько секунд замер в прихожей, определяя, куда идти.
— Валентин Станиславович, я, конечно всё понимаю, кхм… но седьмой этаж и Мариночки может не быть дома, — перешел на шепот хозяин квартиры, давая понять, что его домочадцы уже давно спят, так что стоило вести себя тихо.
— Вот и убедимся в этом вместе. Балкон там? — Вал указал на приоткрытые двустворчатые двери, ведущие, судя по всему в зал.
— Да, но… — засеменил рядом, указывая путь. Чтобы заместитель мэра да ещё у него дома! Кому скажи — не поверят. — У меня есть её номер, давайте я ей позвоню?
— Позвоните, — желая избавиться от надоедливого присутствия, ответил как можно спокойней Вал. Хотя на душе с каждым шагом становилось всё тревожней и тревожней. Если Военбург так ждала его приезда, тогда почему не открыла? Если написала, значит, была готова к тому, что придется поговорить, расставив все точки над «i». Тогда к чему весь этот игнор?
Сзади послышались поспешные шаги.
— Не берет трубку, — расстроился сосед, наблюдая, как Вал взобрался на перила и ободряюще улыбнувшись, мучительно медленно поднялся во весь рост, вцепившись в перемычку обеими руками.
Было ли страшно самому Дудареву? Он даже не понял, как всё произошло. Возможно, стоило сказать спасибо виски, а может — рвавшему вены адреналину. Стоило выйти на балкон, как сознание будто заволокло туманной дымкой. Руки хватались за неровные края боковой обивки, ноги удерживали напряженное тело, а вот мозг словно отключился.
Услышав сзади судорожный вдох, Вал вытянул правую руку и, привстав на носочках, потянулся к расположенной на расстоянии вытянутой руки соседней перемычке. Ухватившись за неё сначала подушечками пальцев, а потом и всей ладонью, он напряг мышцы пресса и оттолкнувшись, перепрыгнул на узкую металлическую основу.
Секунда — и его мощное тело спрыгнуло на бетонную плиту, сорвав с губ облегченный вздох. Ведущая на балкон дверь была открытой, и этот факт послужил очередным добрым знаком.
Шагнув в квартиру, Вал первым делом обратил внимание на отблески работающего телевизора и, увидев, что в просторной гостиной никого нет, с замиранием сердца прошел в ванную, ожидая увидеть там окровавленное тело.
Признаться, как бы ни храбрился, а разыгравшееся не на шутку воображение рисовало не самые радужные картины. Оказалось, только зря себя накрутил. По ходу, её действительно не было дома, и вся эта тема с сообщением было не чем иным, как своеобразной местью за растоптанные чувства.
— Вот стерва, — выдохнул облегченно, обессилено прислонившись плечом к дверному косяку. Ванна не то, что не носила следов крови. На ней даже не было капель воды, а это значило, что ею никто не пользовался за прошедшее время.
Ну что же… Не сказать, что у Вала поубавилось желание придушить тварь, но легкий тремор отходняка всё же дал о себе знать, расслабляя напряженные мышцы. Если чертовка думала, что смогла таким образом привлечь к себе его интерес — она глубоко заблуждалась. Теперь пускай пеняет на себя, потому как Валу стало похер и на её положение, и на свое возможное отцовство.
Развернувшись, уже хотел покинуть квартиру, как вдруг, сердце гулко колотнулось о грудную клетку, вызвав во всем теле парализующую оторопь. Не от страха, нет. А от ощущения неминуемой катастрофы. Медленно обернувшись, мужчина сосредоточился на тонком лучике света, проникающем в коридор через неплотно прикрытую дверь, и в ту же секунду почувствовал, как стряхнуло от страха внутренности.
Вал судорожно сглотнул и распахнув с похолодевшим сердцем вызвавшую подозрение дверь… едва не наступил на лежавшую на полу девушку.
— Боже-е-е… — подкошено рухнул на колени, будто кто-то ударил по ним железным прутом. Рядом с телом Военбург валялась полупустая баночка снотворного, и Вал сдавленно выдохнул в ладони, поняв, что все его опасения оказались реальными.
Он тер свирепо лицо, давился мучительным стоном, сдавливал виски, пытаясь стереть из памяти представшую картину. Чёрная, изнуряющая ярость сменилась невыносимой болью. И эта самая боль неотвратимо и неизбежно ломала его изнутри, наполняя каждую клеточку невыносимым чувством вины.
Всё, что происходило потом, помнил сквозь мутную полиэтиленовую пленку, которая вакуумом опустилась на голову, преподнося окружающие его предметы в виде расплывчатых контуров.
Все его действия были на автомате, лишенные каких-либо эмоций.
Проверка реакций. Определение пульса. Выяснение других повреждений. Всё быстро, четко, ни секунды на промедление.
Подорвавшись на ноги, бросился в прихожую, помня, что видел там телефон и, набрав трехзначный номер, приготовился ждать соединения.
Когда диспетчер оформила вызов и заученным, лишенным эмоциональности голосом заверила, что скорая уже в пути, Вал поспешил открыть входную дверь и вернулся к девушке. Приподняв её на руки, обхватил длинными пальцами тонкую шею в надежде нащупать пульс и крепко прижал к груди бесчувственное тело, прислушиваясь к окутавшей их зловещей тишине.
— Вы с нами? — нетерпеливо бросил на ходу парамедик, следуя за носилками.
Вал дал указания доставить Военбург в частную клинику, опасаясь, что в государственной могут не проявить должного профессионализма.
— Я следом, — кивнул на внедорожник, испытывая легкую дрожь отходняка. Скорая приехала за считанные минуты и, обследовав наспех Марину, суетливо увозила её в больницу. У неё наблюдалось состояние комы, нарушение дыхания, низкое артериальное давление. Ещё каких-то десять минут — и девушка могла умереть от остановки сердца, так что Валу следовало гордиться собой за своевременное вмешательство. Но даже сейчас, когда его заверили, что самое страшное осталось позади, на душе всё равно было хреново.
Конечно, страшно представить, как бы всё сложилось, пусти он всё на самотек. Да он бы рехнулся, узнай, что Военбург не стало по его вине. Обострившееся чувство вины давило на измученное сердце, не позволяя вдохнуть на полную грудь и умело отравляло сознание, то и дело рисуя перед глазами находившуюся без сознания девушку.
Так и не понял, что послужило тому причиной. Да, он вытолкал её из квартиры, грозясь уничтожить, но, блин, понятное дело, что никто бы её и пальцем не тронул. Максимум, чтобы он тогда сделал — силой отвез в аптеку и затолкал в глотку таблетку противозачаточных. Всё. У него потом такой треш начался, что он и думать о ней забыл.
Беременна — так и быть. Никто не собирался её убивать за это. По ходу дела разобрались бы, что да как. Но чтобы учудить такое, да ещё когда получила от него желаемое — в голове не укладывалось. Это не просто шантаж, который он ещё мог понять с учётом её возраста. Это серьёзный шаг, который мог повлечь за собой не менее серьёзные последствия.