Арина Александер – Виновник завтрашнего дня (страница 87)
— Где Влада?
— Не знаю, — запыхалась, с опасением оглядываясь по сторонам. — Я пыталась позвонить — телефон выключен.
Вот тут Лёшка окончательно похолодел. И хрен поймешь, правду говорит или брешет. От неё чего угодно можно ожидать.
— Да клянусь! — прошипела Вика, увидев на его лице недоверие. — В комнате её не было. Я поспрашивала у ребят, они сказали, что час назад сестра уехала на такси. Кстати, уехала сама, без охраны.
Глава 34
— Выпустите меня! — в очередной раз увалила ногой по запертой двери. Хорошо так грюкнула, аж эхо пошло по всему дому, и пальцы на ноге подогнулись, сорвав с губ болезненный стон. Пофиг. Пускай все слышат. Пускай все знают, как достала меня такая жизнь. Похлеще удавки. — Эй! Если сейчас же не откроете дверь… — осеклась, придумывая угрозу пореалистичнее, — я выброшусь в окно!
Да! Самое то. Я могу, мне не слабо. Если Скибинский хоть пальцем тронул Лёшку… Прыгну! Покалечусь, но отомщу. Потом посмотрим на его заботу. Он ведь рассказывает, что следует данному матери слову, пускай потом посмотрит на результат своей опеки. О том, что в итоге пострадаю лишь я — старалась не думать. Мне вообще море по колено в таких ситуациях. Если уж заносит, то капитально. О последствиях думается уже потом.
— Слышите? — прижалась ухом к двери, прислушиваясь к царившей в коридоре тишине. По-любому кто-то из охраны остался. На всякий случай, так сказать. Думают, закрыли в комнате и всё? Оградили? Смешные.
Мамочки, пускай с Лёшкой ничего не случится. Я же не прощу себя, слышишь? Это станет той каплей, после которой и правда, можно и из окна выброситься, и вены вскрыть. Дошла до той кондиции, когда уже накипело, достало всё. И жизнь, где за тебя всё давно решено, и постоянный страх. Но хуже всего сидеть взаперти и мучиться от неизвестности. Накручивать себя до предела, рисуя в голове страшные картины расправы. Это муки были похлеще любой физической боли. Я в буквальном смысле лезла на стены, не зная, что думать и чего ожидать в конце.
Дикое отчаянье толкало на крайности, заставляя метаться по комнате загнанным зверем, и остервенело кусать губы, в попытке удержаться от опрометчивого поступка.
— Я считаю до десяти, — прокричала в дверную щель, всё-таки решившись, — если за это время вы не выпустите меня — я прыгну. Один… Два… Три… Четыре… Пять… Шесть… Думаете, не смогу? Семь… — отступила к окну, широко распахнув створки. Сердце грохочет в груди, пульс такой силы, что заложило уши, ничего не слышу, зато в голове — неожиданная пустота. — Восемь… — взобралась на подоконник, оглядывая внизу газон. Если Лёшке сейчас хреново, то и мне должно быть не лучше. Во всем виновата только я. Меня предупреждали, отговаривали, угрожали, а мне хоть кол на голове теши. Я и правда избалованная стерва, не думающая о чувствах других.
Но я никогда не была слабачкой и не собираюсь сидеть сложа руки, подстраиваясь под обстоятельства. Можете называть это глупостью, дебилизмом, чем угодно, но если я приняла решение, то никогда не отступлюсь.
Девять — прошептала, собираясь сделать шаг навстречу стопроцентным переломам, как грубый рывок за локоть заставил пошатнуться, а следом и вовсе рухнуть в чьи-то крепкие объятия.
— Ты чё удумала, дура! — хватка усилилась, не позволяя сделать лишний вдох. Я дернулась, вырываясь, за что тут же поплатилась успокаивающей тряской. Перед глазами поплыло от нервного перенапряжения. — Не дергайся!
— Пусти меня, урод!
Меня и отпустили. Но не потому, что я такая грозная, а потому что в комнату вошел Скибинский. И пока я пыталась отдышаться, сбрасывая с талии чужие руки, он присел на кровать, тяжело навалившись на трость.
— Спасибо, Саша, — указал на дверь. — Дальше я сам.
— Как скажете, Павел Олегович, — беспрекословно повиновался тот, бросив на меня насмешливый взгляд. Не столько держал, сколько облапал. Козёл.
Я всё ещё не пришла в себя, продолжая бурно дышать. Скибинский молчал, рассматривая меня таким взглядом, будто впервые видел. Согласна, я тоже от себя не ожидала.
— И правда прыгнула бы? — нарушил тишину, заметив, как я покосилась на оставленную приоткрытой дверь.
— Где Лёшка? — пошла в наступление, отдышавшись. Если он ещё до сих пор не выучил меня — очень жаль. — Что вы с ним сделали?
Ненависть и отчаянье, клокотавшее внутри, не позволяло проявлять дипломатию, рассуждать здраво. Сильнее сжала кулаки, собираясь любой ценой вырваться из посёлка, и Скибинский заметил этот жест.
— Настолько сильно любишь, что готова свернуть себе шею?
— А вы ещё сомневаетесь?
— Жаль… — прозвучало с осуждением. — Я думал, ты благоразумней будешь. Признаюсь, порой даже восхищался тобой. Мне нравилась твоя целеустремленность, взгляды на жизнь. Те позиции, которые не менялись не смотря ни на что. Я видел твое будущее. Знаешь, такое светлое, незапятнанное. С мужем-инженером, например, и небольшим двухэтажным домом на окраине. Ты — такая себе деловая женщина, вся в работе, и одновременно, разнеженная любовью к любимому мужчине и детям, которые у тебя непременно будут. Ты всегда хотела быть независимой, самостоятельной и я восхищался твоим рвением, смелостью, неподкупностью. Тебе было плевать на мои деньги и возможности. И я втайне радовался этому. Ты первая, кто не воспользовался мной в целях наживы… Я уважал тебя, Влада.
Последнее он произнес с сожалением, вызвав першение в горле. Сжалось оно, борясь с непрошенными спазмами, не желая демонстрировать подточившую меня слабость. Тон, которым он говорил, был не столько обвиняющим, сколько по-отечески разочарованным. Он давил на меня, призывая одуматься, напоминал о моих планах, мечтах, пытался вернуть в действительность, которая без Гончарова уже не имела смысла.
— Выбрав Гончарова, ты обрекаешь себя на опасность, — продолжил, поглаживая набалдашник трости. При этом глаза, не смотря на усталость, цепко следили за мной, словно боясь, что я в любой момент могу взбрыкнуть, шуганув в окно.
— Я обречена на неё с того дня, как приехала сюда.
— Брось, Влада, всё мое окружение знает, что ты под моей опекой и никто не причинит тебе зла. Люди считают нас родственниками и…
— Люди ошибаются.
Я перебила, он недовольно пождал губы.
— Хорошо, признаю, я тоже способен принести проблемы, но признай, что за десять лет с тобой не произошло ничего криминального, не считая перестрелки в «Аисте», и то, там произошло стечение обстоятельств.
— Угу. А Лёшка просто так, ни за что словил вместо меня пулю. Короткая же у вас память, — усмехнулась презрительно. — Если бы не он, я бы сейчас была мертва. А вы бы на моей могиле сказали: это было недоразумение, всего лишь «стечение обстоятельств».
— Ты права, но…
— Я выбираю ЕГО. Как бы не сложилась моя жизнь — я хочу быть с ним.
В носу защипало. Прогоняя непрошеные слёзы, бросилась к шкафу и достала спрятанную шкатулку.
— Вот, здесь все те деньги и украшения, которые вы мне дарили. Я и к рублю не притронулась. Слава Богу, учусь на бесплатном. А ещё, — высыпала перед растерявшимся мужчиной содержимое шкатулки, — тут чеки, на все те покупки, что я вынуждена была сделать. Я их обязательно со временем оплачу. Не хочу быть должной.
— Влада! — По лицу видно, шокирован. — Даже не думай. Знаю, я не пример для подражания, но всё, что бы я тебе не дал или не дарил — было от чистого сердца.
Я рассмеялась.
— От чистого сердца? Не смешите. Вам на меня плевать. Хотите сказать, что нет? Вы верны лишь данному слову, но вам глубоко фиолетово на мои чувства. Вы мне не отец, чтобы вот так вмешиваться в мою жизнь.
— Но и не враг. Прекрати враждовать со мной.
Я упала перед ним на колени и с мольбой посмотрела на строгое лицо. Хрупкая надежда шевельнулась в груди, заталкивая гордость глубоко-глубоко.
— Тогда скажите, что Лёшкой? Где он сейчас? Прошууу…
Скибинский недовольно поджал губы, поднимаясь.
— Он жив. Этого должно быть достаточно.
— И всё? Вы издеваетесь?! — заорала истошно, вскочив на ноги, и от собственного крика зазвенело в ушах. — Я спрашиваю: что вы с ним сделали?
— Ничего из того, чтобы он не заслужил. И скажу тебе так — он ещё легко отделался.
Я застыла, чувствуя, как по спине пробежал тревожный холодок. Броня. Непробиваемая, нерушимая. Никогда между нами не будет понимания. Скибинский нервно тер грудину, шумно дыша. Видимо, накатил очередной приступ. А мне похер. Ожесточилась с ним, плевать хотела. Мне тоже больно.
— Можешь быть свободна, — выдохнул рвано, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
Не поняла. Он сейчас о чем?
— Я серьёзно. Хотела свободы — получай. Можешь идти на все четыре стороны. Больше ты не имеешь к моей семье никакого отношения. Дерзай. Посмотрим, насколько тебя хватит.
Зря он так. Разве ещё не понял? Да я землю буду грызть, подыхать — а не приду. Принципиально.
— Кстати, — достал из кармана брюк мой телефон и швырнул на кровать. — Надеюсь, ты не пожалеешь.
Он вышел, а я так и осталась стоять недвижимо, уставившись на смартфон. Это что сейчас было? Благословение или намек на то, что по-любому приползу обратно?
К черту. Чтобы меня не ждало впереди — тут я не останусь.
На дрожащих ногах нашла свой боевой рюкзак и стала поспехом собирать вещи, параллельно пытаясь дозвониться к Гончарову. Противный голос в динамиках уведомлял, что на данный момент, вызываемый вами абонент, находился вне зоны действия сети. Это какой-то трындец. У меня пожизненно так: если в одном удачи, так в другом обязательно ж*па.