Арина Александер – Виновник завтрашнего дня (страница 47)

Послышался звон бокалов. Владимир Вениаминович обреченно вздохнул, но просьбу супруги выполнил. Будет ещё время поговорить.

А вот Лёшка, нет-нет да бросал в сторону Владки беглый взгляд. Переживал, что может учудить что-нибудь. Вон, весь вечер, если не смотрела в тарелку, так глазела на шампанское, и он практически чувствовал её потребность в нем. Он бы и сам опрокинул в себя бутылку водки, лишь бы избавиться от охватившего каждую клеточку неприятного ощущения.

Со всех сторон чувствовал моральную давку. Мало того, что Вика чему-то противно улыбалась, вливая в себя бокал за бокалом, так ещё и Скибинский порой поглядывал на него, задумчиво поглаживая подбородок.

Неизвестно, сколько бы ещё находился под перекрёстным огнем, но когда Турский поднялся из-за стола, собираясь пригласить Владу на танец — голубые глаза всё-таки угрожающе сощурились.

Какого хрена ему не сидится на месте?

Влада пришибленно окинула всех взглядом и, дождавшись от Павла Олеговича утвердительного кивка, приговорено пошла за Турским.

Вот тут-то Лёшку и накрыло. То, что с таким трудом было взято под контроль, ожесточенно проломилось наружу, подводя к натянутому над пропастью канату. Сможет удержаться, преодолеть расстояние не упав — считай, что выживет. Грохнется вниз — подпишет себе смертный приговор. Иначе и не назовешь вспыхнувшее к девушке чувство. Только губительной тягой.

— Слушай, Олегович… — повернулся в полоборота к Скибинскому Турский и Алексей смог в открытую рассмотреть его лицо. Надменное, с высокими скулами, породистое. — А давай-ка засватаем наших детей? — огорошил предложением, а Евгения Александровна подхватила, принявшись перечислять достоинства отпрыска:

— Соглашайся, Павел Олегович. Влада нам не чужая, знаем её с десяти лет. Красивая, добрая, милая девушка. Олег тоже не чужой тебе, — щебетала весело, а собравшиеся рядом родственники дружно поддакивали. — Пригляделась ему Владка ещё давно. Сказал на днях, что если и женится, то только на ней. Сам понимаешь, Олежке не двадцать, пора и о семье задуматься, да и мы внуков хотим понянчить…

Лёшка нащупал руками вилку, и обхватив прохладный металл пальцами, оцепенело посмотрел на танцующую Некрасову. Моргнул, проясняя зрение, потому что стоило встретиться с ней взглядом, как яростная пелена опустилась на глаза, окончательно пригружая осознанием — вот то давящее чувство, что сжимало колючей проволокой грудь на протяжении всего вечера.

— Я всего лишь опекун, — ответ Скибинского послышался сквозь толстый слой ваты. — Да, я отвечаю за её будущее и забочусь о его благополучии, но не в праве принимать за неё решения. Пускай Олег сам спросит её. Я не против породниться, но слово за Владой. Как решит — так и будет.

Гончаров выдохнул. Медленно освободил легкие от скопившегося там углерода. Оказывается, пока Скибинский говорил, он совсем не дышал, с жадностью вслушиваясь в каждое произнесенное слово и не сводил с Влады пристального взгляда. Похрен, как это выглядело со стороны. Плевать. Даже не дернулся, настолько всё замерло в нем, лишь сердце грохотало в груди, будучи не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями.

Только когда понял, что никто не собирается выдавать Владу насильно, смог перевести дыхание и удивленно уставился на согнутую в руках вилку.

Твою ж мать…

Быстро спрятал её в кулак, до боли уткнувшись острыми концами в кожу и сославшись на срочный звонок, резко поднялся из-за стола.

Можно было и не уходить далеко, но на этот раз не выдержал и, миновав обширный газон, пошел прямиком к воротам, подальше от человеческого присутствия. Вышел на улицу, пиликнул сигнализацией, зашвырнул поломанный прибор в бардачок и достал взамен запечатанную пачку сигарет. Снял с неё тонкую пленку, вынимая долгожданное успокоительное и закурив, вобрал в себя дым, после чего неспешно выпустил его сквозь приоткрытые губы.

В желудке раскаленными углями прожигались внутренности. Задыхался. Не от дыма удушливого, а от нагрянувшего осознания — попал он. Конкретно попал. Не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь вот так замыкало.

— Вот ты где! — прозвучало сзади. На расслабленные плечи опустились прохладные пальчики. Лёшка прикрыл глаза, возвращаясь в реальность. — Я уже обыскалась тебя, сидел-сидел и сорвался.

— У меня был важный звонок, — накрыл её руки, притягивая к себе со спины. Возможно, Сабина именно та девушка, которая поможет переболеть жуткой болезнью под названием «любовь».

— Ммм… а я заскучала без тебя, — пожаловалась, уткнувшись лицом между его лопаток. — Ты весь вечер на телефоне, мне скучно.

— Мне тоже.

— Тогда… может, уйдем? — предложила несмело, обнимая Лёшку за талию. Умелые руки не стесняясь, ловко опустились вниз живота, а затем накрыли молнию брюк и слегка сжали выступающую выпуклость. — Всё равно за столом практически никого не осталось, одни старперы. Никто и не заметит, что мы ушли.

Как бы не было приятно от её уверенных манипуляций, Лёшка недоуменно повернулся к Сабине.

— В смысле, "одни старперы"?

— Ну… — кивнула себе за спину, возобновив скольжение пальцев по мужскому паху, — там какой-то мужик взял на слабо Олега после твоего ухода и предложил устроить поединок.

— С кем? — не понял Гончаров.

— Помнишь, мы удивлялись, почему пустой бассейн? — принялась разъяснять Сабина. Лёшка кивнул, чувствуя, как по спине пробежала изморозь. — Так вот в нем устраивают собачьи бои. Прикинь, жесткач? Олег Владимирович сначала заупрямился, ссылаясь на неподходящий контингент, но большинство гостей поддержали идею и… эй, Лёш, ты куда?!

— Езжай домой, — попросил, обернувшись на бегу. — Завтра увидимся. Хорошо?

— Лёш, ты нормальный вообще? — не поняла прикола Сабина. Что опять не так? Отдохнула, называется.

— Всё, потом поговорим, я позвоню, — отмахнулся, оставив её одной.

Ага, знает она, как он позвонит. Вот же… Ну, ничего. Она ещё свое возьмет. Обещал незабываемую ночь — пускай держит данное слово…

Лёшка со всех ног несся к бассейну, боясь даже представить, что за действие там разгорелось. Если Влада увидит бой — это будет самый настоящий пздц. Приходилось ему как-то видеть подобное. Собаки загрызали друг друга на глазах у ошалевшей от азарта публики, оставляя вокруг себя кровавое месиво. Зрелище не для слабонервных. Если его смогло впечатлить, то что тогда говорить о Некрасовой?

С гулко стучащим сердцем ворвался в обступившую бассейн толпу, не обращая внимания на недовольный ропот и обмер, увидев, как Олег пытался перехватить уцепившуюся за поручни бассейна Владу. Ещё секунда — и девушка шуганет на головы озверевших от запаха собственной крови ротвейлеров.

Девушка вырывалась из удерживающих её рук с искаженным от жгучей ненависти лицом. На грани была. И он её понимал как никто другой.

— Твари… — хрипела, лупя Олега по плечам. — Вы все твари… Ненавижу…

На поднявшийся шум со стороны шатра прихрамывая, бежали Скибинский, Ваня, а следом за ними и перебравшая лишнего Вика.

— И тебя ненавижу, — набросилась на Павла Олеговича. — Решил поторговать мной? А них** понял? Никому не позволю решать за меня! Пошли вы все! Изверги.

Всё скопившееся за последние дни напряжение нашло выход в этом бурном протесте. И представить не могла, что Олег настолько жестокий. Знал ведь о её любви к собакам. Знал… Все знали… и каждая сволочь пошла поглазеть, никто не ужаснулся проявленной жестокости, никто не отговорил.

Без раздумий бросилась к лестнице и если бы не метнувшийся следом Олег — прыгнула в самую схватку, наплевав на последствия. Для неё собака — это прежде всего друг человека, а не ожесточенный механизм для наживы и пофиг, что ей во всю глотку доказывали, что это специально обученные твари, что это их суть.

— Отпусти!!! Ненавижу, — бесконечно орала она, впиваясь ногтями в ставшее вдруг противным лицо. Олег заламывал ей руки, оттаскивая подальше от края бассейна, а она молотила его ногами, не обращая внимания на недовольные возгласы и осуждающий взгляд Скибинского. Надо же, как быстро подействовало на неё выпитое залпом шампанское. — Всех ненавижу, — прохрипела, и… неожиданно встрепенулась, увидев неподалеку Гончарова. — Лёш!.. — позвала с надрывом, начав вырываться пуще прежнего, но Олег и не думал отпускать, волоча за собой в сторону особняка. — Да пусти ты!

Из глаз брызнули слёзы. Состояние… то ли горячка, то ли безумие. Не отдавала отчёт своим действиям. Удушливый приступ тошноты обжег глотку. Рвота подступила к горлу. У неё бывало так, когда поддавалась сверх эмоциональным нагрузкам. Видимо, от резкого скачка давления начинались спазмы, и она совсем потерялась, чувствуя, как пульсирующая боль давила на виски, грозясь разорвать её на части.

В какой-то момент её тело обрело свободу. А ещё через мгновения она рухнула на землю, освободившись от удерживающих рук, и только потом смогла разобрать, как Гончаров, будучи вне себя от ярости, схватил Олега за глотку. Что он шипел ему, расслышать не могла, но его в ту же секунду облепила охрана. Мощный окрик Скибинского заставил разжать стальную хватку и отступить назад, взирая на согнувшегося пополам Турского с неким маниакальным наслаждением.

— Разошлись все! — проорал Скибинский, подлетая к охране. — Я кому сказал!

— Павел Олегович, ты бы как-то угомонил своего человека, — процедил отец Олега, вклинившись и себе между охраной и пришедшим в себя Лёшкой.